Содзи Симада – Детектив Киёси Митараи (страница 199)

– Но не нашли?

– Нет, не нашли.

– Интересно, насколько тщательно… они искали на камфорном лавре?

– На дереве?!

– Да.

– Но почему там?

– Звучит неразумно, но вряд ли в нашем случае стоит полагаться на здравый смысл. Нам стоит поискать там.

– Нет, на лавре точно не искали.

– Предлагаю завтра, как рассветет, залезть на дерево и поискать. Сейчас уже совсем темно.

– Эй, Митараи…

– Что такое?

– Ты что, собираешься залезть на дерево?

– А как еще можно на нем поискать?

Я открыл рот, но ничего не ответил. И о чем он только думает? Одна только мысль об этом приводила меня в ужас!

– Не стоит, это опасно!

Я думал о раскрытой пасти дерева, готовой проглотить очередную жертву.

– Почему? Думаешь, меня съедят? – ухмыльнулся Митараи, его белые зубы мелькнули в сумерках.

Сейчас мой друг казался мне безрассудным и легкомысленным смельчаком. Неужели он забыл об ужасных событиях, с которыми было связано это дерево? Нельзя было с уверенностью сказать, что лавр не виноват в смерти Таку. Нет, я был практически уверен, что он как-то в этом замешан! На этот раз нашим главным подозреваемым был не человек – нельзя было предугадать, что могло произойти!

– Я хотел бы подняться на крышу, но солнце уже село, а в темноте это лишено смысла. Юдзуру-сан, не могли бы вы пока что показать нам дом изнутри? – весело сказал Митараи, но его голос прозвучал весьма странно.

4

Прихожая гэнкан оказалась довольно просторной. Ровный пол был выложен гладкой окатанной галькой, залитой цементом. Справа от входа стоял большой старый шкаф для обуви, гэтабако[220]; из-за него прихожая выглядела очень по-японски. Перед тем как пройти в дом, нужно было снять обувь и надеть тапочки. Я заметил деревянную ширму с росписью – нихонга, изображавшей величественного тигра. На первый взгляд она казалась старой, пространство между досками совсем потемнело, но сама ширма была отполирована и блестела.

Пока дом принадлежал директору стекольного завода, в него, должно быть, приходило много рабочих – именно по этой причине прихожая была широкой, как в отеле. Да и после этого, когда в доме поселился директор школы, поток гостей вряд ли уменьшился.

В прихожей прямо напротив гэтабако висел на стене традиционный пейзаж тушью. На стенах коридора, уходящего вправо, куда нас проводил Юдзуру, также были гравюры и картины, написанные тушью. Хоть дом и был возведен в западном стиле, в его интерьере было заметно сильное японское влияние.

Всюду висели люминесцентные лампы, но, как мне и показалось снаружи, внутри было очень темно. Обои в мелкий цветочек были старыми и выцветшими, местами покрылись коричневыми пятнами. Деревянный пол в коридоре скрипел у нас под ногами: трое взрослых мужчин шли друг за другом, и каждый их шаг порождал целый хор громких скрипов.

Юдзуру открыл дверь с матовым мозаичным стеклом – стеклянная пластина задрожала внутри деревянного каркаса цвета сепии, издавая неприятный резкий звук. В верхней части было написано кистью слово «Приемная».

Все в этом доме напоминало мне о детстве – скрипучие полы, запачканные обои, дрожащие двери со звенящим стеклом. Я ощутил приступ ностальгии – казалось, что я снова стал непослушным учеником средней школы, которого вызвали в кабинет директора.

Приемная была очень просторной. Посреди комнаты стоял большой прямоугольный стол, а вокруг него дюжина деревянных стульев с резьбой на высоких спинках. Вокруг стола давно никто не собирался – комната казалась неприветливой и холодной. В том году лето было прохладным, стоял уже конец сентября, недавно прошел тайфун – короче, холод был вполне реальным. Солнце успело сесть, температура за окном упала, а огонь еще не развели, поэтому большая приемная успела промерзнуть.

У одной из стен возвышался каменный камин. Рядом с ним стоял широкоэкранный телевизор, чуть в стороне – журнальный столик, накрытый белой скатертью, два небольших диванчика и кресло-качалка. Внутренняя часть камина почернела от копоти, выдавая холодное время года – камин определенно недавно использовался, хотя сейчас пламени не было.

Юдзуру, указав правой рукой, предложил нам сесть на один из диванов.

– Немного холодно, да? – заметил мужчина. – Дом довольно старый, в нем сильные сквозняки… Позвольте, я разожгу камин.

– Нет, не нужно! Я привык к холоду, – ответил Митараи. – Привыкшие к бедной жизни часто вынуждены мириться с холодом.

Однако Юдзуру, который и сам замерз, все же достал из кармана зажигалку, свернул в рулон лежавшую рядом газету, поджег ее и бросил в камин, оставив поблизости бутылку с жидкостью для розжига.

– С ней куда проще разжечь огонь, – отметил он.

Я без стеснения оглядел всю комнату. Потолок, казалось, был сделан из гипса – углы и места, где он переходил в стены, были закруглены. Первоначально потолок был белым, но со временем сильно запачкался и приобрел странный серовато-желтый цвет, а местами закоптился или потрескался.

Стены, похоже, были сделаны из многослойной фанеры. Присмотревшись, можно было заметить, что они слегка искривлены. Светло-зеленый цвет, в который они были выкрашены, показался мне довольно удручающим – сложно было представить, что он мог кому-то понравиться. Такой оттенок часто использовали для стен вокзалов на старых станциях японских железных дорог. Блестящую краску накладывали множеством слоев, так что, казалось, можно было на ощупь почувствовать ее толщину.

В японских домах, как правило, есть большая стеклянная дверь или подобие террасы, выходящей во внутренний двор, но у этого дома, построенного в европейском стиле, было лишь несколько маленьких окошек с видом на сад. На каждом из них висела занавеска с мелким цветочным узором, который выцвел и стал почти неразличимым.

Комната освещалась люминесцентной лампой, висевшей под потолком, – ее, скорее всего, установили уже в более поздний период. На потолке остались следы старых осветительных приборов. По верху стен висели старомодные светильники, похожие на газовые лампы, но они давно не использовались.

Прямо под одним из светильников висела небольшая картина маслом, в пыльной громоздкой раме. Картина выглядела очень старой и темной – было неясно, что на ней изображено.

– Кошмар, согласитесь? – заговорил Юдзуру. – Весь дом – одна сплошная музейная реликвия, которую я постоянно ремонтирую и крашу. Дом ведь довоенный, слишком старый…

– Это работа мистера Пэйна? – спросил я, указывая на темную картину на стене.

– Нет. Это картина японского художника, висит здесь с момента постройки дома. Никто так и не потрудился найти ей замену. Художник неизвестный, скорее всего, любитель. Явно была по вкусу предыдущему владельцу дома – директору стекольного завода.

– В доме остались картины мистера Пэйна? – спросил Митараи.

– Нет, ни одной, – ответил Юдзуру, округлив глаза за стеклами очков. Пламя горящего камина окрасило его пухлые щеки в оттенки оранжевого. – По какой-то причине в доме не осталось ни одной его работы. А ведь он, похоже, был довольно известен на родине, в Британии.

– Ни одной? – Митараи, кажется, даже привстал с дивана.

– Он совсем не рисовал, пока жил в Японии. Даже набросков не осталось.

– Странно! Художнику – не рисовать, музыканту – не прикасаться к инструменту, писателю – не писать ни строчки… это же пытка! Должно быть, он был очень занят работой…

– Нет, отец, конечно, был директором школы и владельцем бизнеса, но на деле был абсолютно свободен.

– Трудно поверить, что, имея свободное время, художник ничего не создает. Так ведь, Исиока-кун?

– Верно. Все равно что выпустить голубя из клетки, но запретить ему летать.

– Согласен. Юдзуру-сан, вы же занимаетесь своими исследованиям всегда, когда есть возможность?

– Да, можно сказать и так. Отца можно назвать чудаковатым, но каждый его день был расписан по часам. С утра вставал в шесть сорок пять, шел на получасовую прогулку, после завтрака отправлялся в школу, а по возвращении находился здесь, в этой комнате, строго до определенного времени – так и жил.

В дверь постучали, и в комнату вошла молодая девушка, которая принесла поднос с чашками и медленно поставила его на стол перед нами. Девушка была довольно миловидной, со светлой кожей и круглым личиком. Для старшеклассницы она выглядела моложе своих лет.

– Это Миюки, – сказал Юдзуру и представил нас: – Это – господин Митараи, известный сыщик, а это – его помощник, господин Исиока.

Девушка поклонилась и широко улыбнулась – на ее щеках проступили ямочки. У Миюки были большие выразительные глаза с двойным веком и темные брови.

Расставив чашки, девушка прижала поднос к груди, быстро развернулась и собиралась уйти. Ее движения были энергичными и придавали ее облику живость. Митараи остановил ее:

– Миюки-сан, подождите минутку…

– Да? – Девушка снова резко обернулась. Ее движения напоминали народный танец, а их амплитуда добавляла ей юношеского очарования.

– Я хотел кое-что у вас спросить. Не присядете буквально на пять минут? – Мой друг указал на свободное место рядом со мной, и я поспешно подвинулся в сторону.

Подойдя ко мне, девушка слегка поклонилась, а затем села рядом.

– Что вы хотели узнать, господин детектив? – спросила она, пристально глядя на Митараи.

Тот казался немного удивленным.

– Неужели вы привыкли к беседам с детективами? Это не первый раз?