16 августа (вторник)
Сегодня ужасно неудачный день. Попала в аварию – врезалась в ехавшую впереди машину. Ехала по хайвею, за мной пристроилась какая-то машина. Чуть ли не вплотную, того и гляди врежется, начала фарами мигать… При этом ее водитель несся с превышением скорости. Правый ряд, по которому он мог меня обогнать [142] , был занят, поэтому волей-неволей пришлось прибавить скорость, но он все продолжал притираться ко мне. Решил, наверное, похулиганить, увидев, что впереди женщина, подумала я (со мной так уже не раз бывало) и тут заметила, что вот-вот ударю машину впереди меня. Быстро нажала на тормоз, но все равно врезалась. А кто ехал позади, вильнул в правый ряд и умчался.
Я ничего не могла сделать. Номера его машины не заметила, в марках разбираюсь плохо. Цвет белый, это точно. Хорошо, дядька, в которого я въехала, оказался приличный. Только почесал в затылке, ругаться не стал. И я ему сказала, что не хочу говорить мужу про аварию. Как-то само собой получилось.
Он дал мне визитку – Гэнъитиро Ихара, генеральный директор «Френд лоун». Записал номер машины и водительского удостоверения, и еще спросил мой адрес и телефон, но я пообещала, что сама ему позвоню. «Раз так, уступаю вам инициативу», – ответил он. Тут я и сказала, что не буду рассказывать мужу про аварию, придумаю, что врубилась в стенку. А Ихара-сан еще сказал, что у него в этой суете куда-то подевалось кольцо. Мне стало не по себе, неловко как-то…
17 августа (среда)
Виттоновский кошелек решила не покупать. Идя по улице, посмотрела на свое отражение с сидящим в слинге младенцем и поняла: сейчас не время.
Поскольку авария произошла из-за меня, я поинтересовалась в страховой компании насчет денег. Хотя меня уверили, что всё в порядке, я так и не поняла, придется что-то платить или нет. Все-таки водить машину – не женское дело. Нам лучше на пассажирском сиденье сидеть. Был бы вместо меня за рулем мужчина, может, аварии и не случилось бы. Когда я стала тормозить, каблук босоножки, кажется, за что-то зацепился. Зимой все время боюсь оцарапать сапоги о педаль сцепления. Женская обувь для вождения не подходит. Надо бы купить машину на автомате. Муж, наверное, промычит что-нибудь на это, но всерьез меня слушать не станет.
Позвонила по телефону, что на визитке «Френд лоун». Деловой женский голос сообщил, что сегодня генерального директора не будет. Почему его нет? Уж не в аварии ли дело? Тревожно как-то.
18 августа (четверг)
Сняла с карточки двадцать тысяч, купила фруктов и решила съездить в больницу. На такси от станции «Асакусабаси» до хирургической клиники Ивата – шестьсот тридцать иен.
Ихара-сан сказал, что с шеей вроде ничего серьезного. К нему приезжал еще Тиёда-сан из «Касай кайдзё» [143] , сказал, что женщине, то есть мне, ничего платить, скорее всего, не придется.
19 августа (пятница)
После обеда хлынул проливной дождь. Последние дни эта авария не выходит из головы, даже как-то стало не до ребенка. Нана уже три месяца; надо думать, как отучить ее от груди, молоко-то почти пропало. На обед развожу ей рисовый отвар бульончиком от супа мисо и подмешиваю в овощной суп. Даю несколько ложек, но ей подавай грудь, и все тут. В больницу лучше всего ехать после часа. Позже нельзя – надо еще успеть ужин приготовить. Да и посетителей в это время мало.
20 августа (суббота)
Нана все время плачет – хочет молока.
Завтра воскресенье. Муж предложил съездить куда-нибудь искупаться. Настроение так себе, так что его предложение у меня энтузиазма не вызвало. Я так и сказала. Не хочется никуда ехать.
21 августа (воскресенье)
Весь день с мужем. Неловко как-то себя чувствую, покоя нет… Первое воскресенье после аварии. Выдумка про столкновение со стеной, кажется, прокатила. Во всяком случае, никаких сомнений не вызвала. «Стена-то как, не обвалилась?» И всё. Спасибо, что не стал допытываться, что да как… Все-таки муж у меня – что надо. Хотя, бывает, достает иногда…
22 августа (понедельник)
Душно и жарко. Писáть не хочется.
23 августа (вторник)
В палате застала какую-то женщину. Неужели жена? Я даже вздрогнула, но потом успокоилась: на замужнюю не похожа. Больше на старую деву смахивает. Впрочем, кто ее знает… Мне показалось, что ей за пятьдесят. Выглядела она очень прилично, но годы уже брали свое, и она начала расплываться, как масло на тарелке. Она мне не понравилась.
24 августа (среда)
Дни теперь проходят так: я или в больнице, или занимаюсь Нана. Ей пошел четвертый месяц, она уже много понимает. Радуется, когда я с ней нянчусь, смеется, глядя на погремушки, на все реагирует. Это радость для меня. Но потом, наспех что-то перекусив и дав дочке грудь – с трудом удается выжать несколько капель молока, – я торопливо выбегаю из дома. Успеваю только наскоро подкраситься, с отчаянным выражением хватаю сумку, набитую подгузниками и бутылочками с молоком, и, как взмыленная лошадь, мчусь в больницу. Бедная я, несчастная…
И хотя в больницу я езжу не каждый день, у меня такое чувство, что я так и буду туда мотаться, пока Ихара-сан не скажет: «Достаточно».
Сегодня он сказал мне: «Спасибо, что навещаете. У меня сон наладился и не так скучно, не так одиноко». И взял меня за руку. Меня прямо передернуло. У него на тыльной стороне ладони и на толстых пальцах черные волосы растут. Ногти короткие. Мне как-то противно сделалось. Кожа на ладони как из алюминия. И какая-то слишком мягкая. Решила какое-то время в больницу не ездить.
25 августа (четверг)
С восьми утра каждые два часа кормила Нана. Давала молоко, сок и супчик. Сказали, что уже можно. У Нана часто запоры случаются. Сегодня целый день ей посвятила.
30 августа (вторник)
Несколько дней ничего не писала. Ничего хорошего нет, вот и писать не хочется. Сегодня вдруг позвонил Ихара-сан. Удивил меня. «Скучно мне что-то. Приезжайте ко мне». Я прямо вся мурашками покрылась. Может, я слишком долго у него не была? Но ведь должен понимать: у меня ребенку три месяца. Как я к нему поеду? Как у мужиков все просто…
Муж, похоже, ничего не замечает. Совершенно не разбирается в женской психологии. Если сейчас обо всем не рассказать, останется только и дальше скрывать от него. Меня немного мучает совесть. Может, и хорошо, что случилась эта авария… Сейчас уж как-то поздно сознаваться. Я боялась, что муж станет задирать нос, узнав, как я облажалась с этой аварией. Глупо, конечно, было с моей стороны так думать. А он, конечно, безразличный, черствый чурбан. Хоть бы поинтересовался моими делами, спросил, что я и как, отнесся бы ко мне с пониманием, чтобы я могла рассказать обо всем, ничего не скрывая, и попросить совета…
1 сентября (четверг)
Наступил сентябрь, и сразу стало заметно прохладнее. У меня каждый год такое чувство, будто с окончанием лета Токио поднимается на тысячу метров. Воздух становится как на плоскогорье – свежим и прохладным, и настроение поднимается. Это лето прошло на одном месте – ни на море, ни в горы съездить так и не удалось. Муж тоже от этого не в восторге. А тягомотина с аварией еще долго будет тянуться, судя по всему.
3 сентября (суббота)
У меня хандра. Писать ничего не хочу.
5 сентября (понедельник)
Молока почти совсем не стало. Говорят, оно кончается, когда даешь слишком много обычного молока, но мне кажется, это из-за волнений и усталости. Делаю кашицу на крахмальной муке и добавляю молока.
7 сентября (среда)
Приезжала «виттоновская компашка» во главе с Эцуко. Сначала стали названивать одна за другой, жаловаться, что до Табаты далеко ехать. Тебе, наверное, в Харадзюку или на Аояму из такой дали выбраться тяжело, хихикая, говорили они. Посочувствовали, короче. Можно подумать, я умру без Харадзюку.
Я встала приготовить чай и посмотрела из окна вниз на улицу, где Эцуко припарковала свою машину. С каждым разом на ней становилось все больше царапин и вмятин. Эцуко еще тот водитель. Страшно с ней ездить – машину она ведет одной рукой да еще курит при этом. Сидишь рядом с ней, вцепившись руками в сиденье, дрожишь и слушаешь, как она насмехается над пешеходами, все у нее идиоты и уроды. Терпишь все это, а что делать? И ни разу с ней серьезных аварий не было. Вот я поехала и врезалась, а с ней ничего. Где логика? Невероятно! Выходит, я такая невезучая. В этот раз пришлось выслушивать ее дурацкие шуточки насчет того, что Табата – это прямо деревня, да еще эта река… Высказавшись, она повернулась ко мне с самодовольной усмешкой: «Что-то ты, мать, постарела». Остальные – и Марико, и Пако (Намико), ее подпевалы – сидели и тихонько подхихикивали.
«А вдруг Эцуко правду сказала?» – с тревогой подумала я. Ведь в последнее время мне дух перевести некогда. Хорошо им, они в одно время детей родили, сейчас те уже в детский сад ходят, весь день у мамочек свободный…
«Тебе тоже надо рожать. Знаешь, какая будет радость», – пели они мне. Лезли не в свои дела без зазрения совести. «Нельзя с этим делом тянуть. Не родишь молодая, при поздних родах организм быстро стареть начинает. Каждый день имеет значение», – твердили они наперебой с такими заботливыми лицами, что позавидовали бы близкие родственники, как будто с рождением ребенка война заканчивается. Боялись, что подруга оторвется от коллектива, тем более что Эцуко тогда с отставанием от других все же забеременела. Для меня это должно было послужить уроком, чтобы я дальше не ломалась. Фу! И кто в итоге проиграл?
