Содзи Симада – Детектив Киёси Митараи (страница 133)

Шагая от станции по тротуару, перешел по мосту линию Яманотэ. Дальше налево спускалась под гору улочка.

На станции сразу чувствовалось, что ты в большом городе. Кругом понатыканы здания, большие и маленькие. Мотосумиёси и Цунасима по сравнению с окрестностями Табаты – просто деревня. А сколько железнодорожных путей – и линия Яманотэ, и Кэйхин-Тохоку! Не сосчитать. Рельсы блестели под дождем, словно вымытые.

Спустившись с горки, я еще раз повернул направо, удаляясь от железной дороги под прямым углом. Перешел на светофоре улицу. Там было много машин, а вот людей на тротуарах, чем дальше я удалялся от станции, становилось все меньше.

Городской ландшафт изменился. Пошли дешевые кварталы с типичной застройкой, магазинами и лавками торговцев разным товаром. Новые здания и жилые многоэтажные дома исчезли; вместо них потянулись деревянные оштукатуренные домики в два этажа. В таких строениях на первом этаже обычно располагается лавка, на втором живут хозяева. Потемневшие замызганные стены под дождем казались еще непригляднее. Перед многими домами стояли ящики из пенополистирола, в которых красовались горшки с растениями.

Пройдя под мостом, по которому ходили электрички линии Тохоку-хонсэн, я заметил, что надписи на табличках с адресами на домах поменялись: было «Табата-синмати», а стало «Нисиогу». Сердце мое заколотилось, его бешеные толчки передавались всему телу до самых кончиков пальцев ног. Я чувствовал себя как приговоренный к смерти заключенный, которого ведут на эшафот.

При этом место, где я оказался, не вызывало в памяти абсолютно никаких ассоциаций. Мне представлялось, что стоит только оказаться в Нисиогу, как память тут же вернется. К счастью или несчастью, ничего подобного не произошло.

Я на секунду закрыл зонтик и поднял голову. Небо было будто затянуто белым экраном, из которого, словно маленькие камешки, сыпались бесчисленные дождевые капли. Они с невероятной частотой барабанили по лицу. Я снова раскрыл зонтик и наклонил голову, пряча от них лицо.

У цели я оказался незаметно для себя. Совершенно неожиданно. Хотя думал, что придется поплутать.

В тот же миг меня охватил жуткий страх. В душе я еще не был готов к тому, что могло ожидать меня здесь. Сунул руку в карман и нащупал ключ. Тот самый, что оказался со мной, когда я проснулся в скверике. Все это время он лежал в моем шкафчике на заводе. Собираясь в Нисиогу, я взял его с собой. Это, скорее всего, ключ от дома.

Взгляд уперся в норэн[136], на котором красовались иероглифы: «Домашняя кухня «Сакура». Рядом на столбе была прикреплена маленькая зеленая табличка с цифрами 1-21-18. «Здесь!» – сообразил я.

Сбоку от входной стеклянной двери находилась пристроенная деревянная лестница, которая вела на второй этаж, где было темно. Судя по всему, там жили люди. Табличек с фамилиями я не увидел, но сомнений не оставалось – это и был «Сакура хаус». На первом этаже – столовка, на втором – жилье.

Значит, вот она, жизнь, которую я оставил? И здесь сейчас живут моя жена, дети? Я застыл на месте, прислушиваясь к ударам сердца, отдававшимся в горле. Хорошо, что сегодня дождь, или нет? Странное, наверное, я произвожу впечатление, маяча тут с зонтиком так долго…

Я повернулся и зашагал в обратном направлении по той же улочке. Остановился. Оглянулся. Еще раз оглядел старую забегаловку, перевел взгляд на второй этаж. До оживленных кварталов отсюда далековато. Людей почти не видно. Машины проезжают редко.

А вдруг сейчас из какого-нибудь окна меня увидит жена? Вот будет номер! Даже если не узнает, подумает: что за подозрительный тип там отирается? Может, ее угораздит броситься вниз, ко мне. Наверняка у жены, которую бросил муж, нервы должны быть напряжены до предела.

«Стоп!» – решительно сказал я себе. Так не пойдет. Надо во всем этом разобраться, иначе толку не будет. Нужно рискнуть. Я опять двинулся к дому.

Подошел к «Сакуре»… Нет! Надо подумать хорошенько. Согласится ли жена на развод, если есть ребенок?

Что же будет? Жена ни в чем не виновата. Однако и мужа, который завел женщину в Мотосумиёси, после того как потерял память – а это особая причина, согласитесь, – тоже трудно в чем-то обвинить. Мужчина, который пропал и встретил другую женщину, и жена, которой он сделал ребенка… Тяжелая ситуация, ничего не скажешь.

Предположим, жена согласится с разводом. Но тогда встанет большая проблема – надо будет давать матери деньги на воспитание ребенка. А у меня нет возможности каждый месяц платить алименты. Ведь я всего-навсего простой рабочий.

Мои размышления прервала машина, резко затормозившая рядом и остановившаяся возле «Домашней кухни». Одно из окон быстро поехало вниз, и я услышал громкий голос: «Извините!».

На меня непроизвольно накатилась волна щемящего испуга. Это ко мне? Вдруг это кто-то знакомый! Даже если не так, все равно мне совсем не хотелось разводить с кем-то разговоры у самого дома.

Оправившись от неожиданности, я юркнул налево, в ближайший переулок, делая вид, что не услышал оклик. Можно сделать кружок и вернуться обратно. Я услышал шум мотора – машина уехала.

Однако пока я совершал намеченный круг, моя решимость вернуться к «Сакуре» рассеялась. Только не сегодня! Я еле сдержался, чтобы не выкрикнуть эти слова. Какими бы предлогами я ни прикрывался, это было бы предательством по отношению к Рёко. Вот выйдет жена, начнутся обнимания, слезы… Что мне делать? И что будет, если я увижу своего ребенка? Что тут скажешь?

Вдруг окажется, что там и родители жены ночуют… Беспокоятся о дочке… А если она еще своим подружкам начнет звонить, которых я знать не знаю, и они набегут поглазеть на объявившегося мужа? И меня волей-неволей опять затянет в жизнь, которую я оставил?

Все произойдет в мгновение ока. Я и охнуть не успею. Начнут обо всем расспрашивать, копаться в моей нынешней жизни… Рассказывать родителям жены и всем прочим о Рёко, конечно, не годится, но как избежать этой темы?

Поеду домой! Сегодня не получится. Приеду в другой раз. Пока я не готов связываться с этой компанией. Отложим дело. На сегодня хватит. Дом я увидел. Ничего особенного не случилось. Я ничего не вспомнил, ничего не изменилось. Дальше можно начать прямо с этого места. Потом, хотя можно и завтра. Сегодня здесь делать больше нечего. Домой, к нашей с Рёко беззаботной жизни.

Я быстро, чуть ли не бегом, пустился прочь. Да не чуть ли, а побежал по-настоящему. Бросился, как стрела, подальше от воображаемых проблем.

Вернувшись в Мотосумиёси, я открыл дверь квартиры и тут же столкнулся взглядом с Рёко, которая с тревогой смотрела на меня. Просто смотрела, не говоря ни слова. Одного этого взгляда было достаточно, чтобы понять: нервы ее готовы лопнуть, как перетянутые струны. Я не услышал от нее: «Ну как?» Она не могла произнести эти слова. Я стоял и ждал, боясь услышать от нее нечто такое, что поразит меня.

Настрой у нас был совершенно разный, что меня, конечно, тяготило. Я был преисполнен покоя, вернувшись домой после того, как отложил решение угнетавшего меня вопроса. А Рёко в то же время была готова взорваться от напряжения.

– Я не пошел туда, – произнес я и протянул руку, будто собираясь вложить в ладонь собеседницы монету.

На лице Рёко тут же появилось спокойствие, но в глазах, как ни странно, по-прежнему была настороженность. Она не сводила с меня взгляда. Я невольно смутился и добавил:

– Точнее, я подошел к самому дому, но решил вернуться. Побоялся разрушить нашу с тобой жизнь.

Но что такое? Выражение лица Рёко не изменилось. Глаза ее широко округлились, словно у человека на грани помешательства, в них, как символ безумия, стояли слезы.

– Ну почему?! – плачущим голосом воскликнула Рёко. Прошло несколько секунд. Она опустила глаза – самообладание постепенно возвращалось к ней – и теперь уже спокойно произнесла: – Почему ты не пошел?..

Охватившее Рёко предельное напряжение отпускало ее с каждым вдохом, сдувалось как воздушный шарик. Поэтому взрыва и не последовало.

– Почему же ты не пошел? – повторила она так, будто хотела добавить: «Ну и дурачок же ты».

Этот момент как бы стал рубежом, за которым Рёко изменилась. Весь следующий день, воскресенье, мы провели дома вместе, и я видел, что это ее угнетает. Состояние Рёко беспокоило меня, и надо было как-то поправить ситуацию, чтобы она чувствовала себя как прежде. Шансов, что я еще раз поеду в Нисиогу, становилось все меньше.

Не скажу, что я совсем отказался от мысли выбраться туда еще когда-нибудь, но испытать повторно обуявший меня испуг, когда сердце колотилось в горле как бешеное, я был готов только после того, как живое впечатление от того дождливого дня еще немного ослабеет.

«Так что же случилось?» – захотелось крикнуть мне. Я ломал себе голову, все больше раздражаясь, и не находил ответа на этот вопрос. Сначала Рёко говорила, что не надо туда ездить. А теперь вдруг отправляет в Нисиогу, коря за то, что я вернулся, не достигнув поставленной цели… Что означает эта перемена в ней? Сколько я ни думал, ответа так и не нашел. И у нее сколько раз спрашивал, но так ничего и не добился.

Простой каприз? Возможно. А может, и была какая-то причина… Что бы это могло быть? Неужели ей что-то известно о моем прошлом? Я не могу себе такого представить, но даже если это так, почему сначала она говорила «нет», а вчера сказала «да»? Непонятно.