Содзи Симада – Детектив Киёси Митараи (страница 129)

– Можно в следующий раз я приведу Рёко? – спросил я. Мне хотелось показать ее своему, в некотором смысле, забавному приятелю. Я уже несколько раз говорил о ней с Митараи.

– Она – девушка, а девушки обычно интересуются астрологией…

– Приводи, – не вдаваясь в разговоры, бросил Митараи и, усевшись на диван, лениво сцепил ладони.

В тот день он выглядел настоящим джентльменом. Если подумать, к его внешности нельзя было предъявить ни единой претензии. Впечатление от нашей первой встречи оказалось обманчивым. Тогда он только проснулся, поэтому лицо его показалось мне опухшим.

В облике и характере Митараи, если присмотреться внимательнее, был целый набор индивидуальных черт, что отличало его от типичных японцев. Тонкий, безукоризненной формы нос, чуть впалые щеки, курчавые волосы. Теперь он казался мне на удивление симпатичным: длинноногий, высокого роста… Я даже засомневался: стоит ли знакомить его с Рёко.

– А ты не женат?

– Нет.

– И не собираешься?

– Я похож на ненормального?

У Митараи была такая манера: если ему что-то интересно, он хоть на улице был готов произносить речи, а на все остальное, что не интересно, ему было наплевать.

Мы сидели у радиоприемника и слушали новости, но так и не услышали ничего такого, о чем предупреждал Митараи. Вечером, правда, пришло сообщение о землетрясении в Тохоку, но это было не серьезное происшествие, а так, мелочь.

Митараи был подавлен.

– Странно… ведь землетрясение – это Уран…

– Но землетрясение все-таки произошло, – попробовал я утешить его, но он явно был расстроен тем, что его прогноз не сбылся.

Когда я вернулся от Митараи, Рёко была дома. Она сидела и читала письмо. Возле нее лежала коробка с посылкой.

Я не раз говорил Рёко о новом приятеле-астрологе, однако она не проявила к нему никакого интереса. Мне казалось, что все женщины интересуются астрологией, но Рёко, похоже, была исключением.

– Откуда посылка?

– Из дома. Недавно принесли.

– Ого! – невольно вырвалось у меня. Значит, Рёко сообщила своим наш адрес. А я не знал.

Я заглянул в коробку. Морская капуста, продукты в целлофане, ароматические палочки от комаров. И картонная коробка, в которой лежал чугунный чайник.

– Называется тэцубин. Иватэ[130] такими славится, – проговорила Рёко, не отрываясь от письма. Я заметил, что у нее что-то не в порядке с большим пальцем правой руки, в которой она держала письмо.

– Симпатичный чайничек. В первый раз такой вижу. Что у тебя с пальцем?

– Вывихнула. На работе.

Сложив письмо и поместив его в конверт, Рёко под влиянием сентиментальных чувств, охвативших ее после прочтения письма, завела речь о своей родине – Мацусиме.

О Мацусиме я кое-что знаю. Например, четверостишие Басё[131] о красоте здешних мест… Если я так легко вспомнил Басё, почему у меня не получается вспомнить прошлое? Не помню даже школы, где выучил его стихи.

– Летом там хорошо, но самое лучшее время – это зима, – сказала Рёко. – Зимой там ходит прогулочный катерок с котацу для обогрева. Как я мечтала в детстве на нем покататься! Приходила на пристань посмотреть, как туристы, бывало, семьями садились на катер. Хотя я родилась и выросла в тех местах, впервые прокатиться на нем мне удалось только в восемнадцать лет. Всего один раз. Зато как я была счастлива! В отличие от катера в Йокогаме, морская прогулка в Мацусиме длится намного дольше, и катерок берет всего четыре-пять человек. Там в море разбросано множество мелких островов. Есть такой островок – Сэнкандзима. Я хотела бы его тебе показать…

Рёко опустила голову. Я заметил, что ее глаза полны слез.

– Что такое? Ну что ты!.. Давай зимой вместе туда съездим. Будет здорово.

Я провел рукой по ее волосам, ожидая, что она прижмется ко мне, обнимет, но почему-то этого не произошло.

Рёко рассказывала, что у нее есть брат, намного моложе ее. Он родился слабеньким, и ее мать очень переживала из-за этого. Родители недавно умерли, остался старший брат, который работал и кормил семью. Включая Рёко, в семье было четыре человека. Когда родители умерли – это было два-три года назад, – Рёко уехала в Токио, стала работать в баре и присылала деньги домой. Вот что я от нее слышал.

– Я хочу написать ответ, но из-за вывиха не могу держать ручку. Был бы другой палец, а то большой… Не мог бы ты написать за меня?

– Конечно. А твои не удивятся, что почерк незнакомый?

– Не страшно. Я и про тебя написать хотела. Про палец тоже напишем. Одним выстрелом двух зайцев уложим.

Рёко встала, принесла бумагу и конверт.

– Я хочу побольше написать. Ничего?

– Давай, конечно.

Письмо в самом деле получилось длинное и бессвязное, обо всем подряд. О жизни в Токио, о работе – не в баре, а в кондитерской. «У меня всё в порядке. Как у вас? Недавно ездила в Йокогаму, посмотрела на море из Ямасита-коэн. Там красиво. Прокатилась на катере по заливу, там было полно медуз. По красоте море здесь с Мацусимой не сравнить. Я встретила хорошего парня, он мне нравится, и мы, наверное, приедем к вам весной вместе. Он очень хороший и обязательно понравился бы маме. Я вывихнула палец, и он пишет это письмо за меня». И все в таком духе. Получилось десять с лишним страниц.

Я писал – и вдруг почувствовал беспокойство. А что будет, если все-таки у меня есть жена?

Я положил письмо в конверт, написал адрес. Потом – адрес отправителя. Осталось «от кого». После некоторых колебаний Рёко решила, чтобы на конверте было только ее имя. Она поблагодарила меня и положила письмо в сумочку, сказав, что завтра отправит его.

Дело сделано. Рёко встала, чтобы приготовить кофе, а я в очередной раз завел речь о Митараи.

– А-а, это тот парень с забавной фамилией? – без всякого интереса отреагировала Рёко.

– У него не только фамилия забавная, он сам по себе человек любопытный. Тебе было бы интересно с ним познакомиться.

– Да ну, неинтересно.

– Почему? Тебе он обязательно понравится. С ним можно посмеяться…

– Меня больше интересует, почему ты в последнее время поздно приходишь домой.

– М-м?

– Ты каждый день ходишь к этому Туалету-сан?

– Туалет-сан…

– Тебе с ним приятнее, чем со мной?

– Что ты говоришь! Нет, конечно. Разве можно сравнивать?

– Кто тебе дороже – я или он?

После этих ее слов я замолчал, инстинктивно ощущая повисшую в воздухе угрозу. Какое-то время сидел в растерянности, не говоря ни слова, и вдруг понял одну вещь. В такой прекрасной, похожей на сон, нашей с Рёко жизни что-то произошло. Теперь нам было не о чем разговаривать. Не стало общих тем.

– Попробую заварить чай. – С этими словами я вытащил из коробки чугунный чайник.

– Нет! – раздался резкий окрик.

Я застыл от удивления, а Рёко выхватила чайник из моих рук, запихала его обратно в коробку и с грохотом сунула в шкаф. Она вышла из себя. Тяжело опустилась на котацу и громко всхлипнула:

– Я не могу так!

Понятно, что истерика у Рёко случилась из-за письма, полученного из дома. Наверное, с домом, с семьей у нее были связаны не самые лучшие воспоминания. А может, это Марс, о котором говорил Митараи, на все наложился?

Я лег в постель и стал думать о Мацусиме. Там должно быть очень красиво, раз Басё так восхитился. Хорошо бы зимой туда съездить… Почему Рёко расплакалась? Или с младшим братом что-то случилось?

Потом мои мысли переключились на Митараи. Почему я стал ездить к нему каждый день? Отчасти потому, что он мне нравился. Но была еще одна причина: от монотонных перемещений между заводом и Рёко искушение съездить по адресу, указанному в водительском удостоверении, становилось все сильнее. Я смотрел на Митараи как на самоуверенного комедийного актера, мне с ним было нескучно.

Он вел себя странно – совершенно не спрашивал, ездил я по тому самому адресу или нет, и если не ездил, то почему. Похоже, другие люди были ему не интересны. Если говорить об отсутствии интереса, почему Рёко совершенно не интересовал Митараи и его гороскопы? Она не верила в астрологию? Получается, Рёко тоже со странностями, почти как Митараи? Возможно. С этими мыслями я заснул.

15

В том, что Митараи чудак, сомнений не было. Однако, продолжая с унылой регулярностью день за днем ходить на работу, я открыл для себя неожиданный факт. Оказалось, на заводе на меня тоже наклеили ярлык этакого оригинала-сумасброда.

Хотя, если подумать, это вполне естественно. Ведь за целый день на заводе – с прихода до ухода – от меня нельзя было услышать ни единой шутки. Я очень тяжело сходился с людьми и не предпринимал попыток завести с кем-нибудь дружбу. За все время я всего раз выпивал с коллегой по работе – тот самый раз, когда меня вытащил в пивную начотдела Отакэ. Тот вечер произвел на меня такое впечатление, что повторять подобный опыт совсем не хотелось.

Вот и всё. Неудивительно, что на заводе на меня смотрели как на чудика, так же, как я смотрел на Митараи. С напарниками я не ладил, людей не любил. Хотя это не имело ничего общего с реальностью. Напротив, мне очень хотелось иметь друзей. Еще никогда я так в них не нуждался. Но сколько бы я ни хотел, найти таких людей на заводе шансов не было.

По способности чувствовать, воспринимать действительность я отстоял от других рабочих на десятки тысяч световых лет. На заводе было мало молодежи, парней моего возраста, но и те немногие каким-то непонятным образом умудрялись ладить с теми, кто старше.