Снежана Каримова – Омут (страница 31)

Знахарка пристыженно молчала, и Бесена сказала уже серьезно:

– Я боюсь. Там теперь охранник.

Глафира сильнее сжала руку Цветы, словно боясь, что если отпустит, то внучка исчезнет.

– Родич тоже отказывается, – голос старухи напоминал отлив, будто из нее тоже уходила жизнь. – Я не хотела становиться знахаркой, но со временем привыкла к своей силе и даже вошла во вкус. Я стольким людям помогла, но не могу помочь своей внучке.

Она посмотрела на сервант, и, проследив за ее взглядом, Бесена увидела за стеклом фотографию в рамке. На ней была изображена вся их маленькая семья: Глафира и Вера с крошечной Цветой на руках. На фото Глафира, моложе на пятнадцать лет, походила больше на нынешнюю Веру, но у обеих что тогда, что сейчас были одинаковые волосы до плеч и одинаковые улыбки. Младенец же был просто младенцем, обыкновенным ребенком.

– За что ты любишь ее? – спросила Бесена, разглядывая фотографию.

Глафира пожала плечами.

– Она моя внучка.

– Она не твоя внучка, – возразила подселенка.

Глафира вздохнула и стала привычно теребить подол фартука, который не сняла даже в столь поздний час.

– Можешь упорно настаивать на этом и дальше. Но ведь главное – не кто родил, а кто воспитал.

Бесена хотела снова возразить, что Глафира не воспитывала Цвету, а только помогала деньгами, но почему-то промолчала, подумав вдруг, что эти слова будут не к месту. И сама удивилась этому чувству: да уж, скоро совсем очеловечится.

А знахарка, кажется, продолжала раздумывать над вопросом Бесены. Наконец она устало вздохнула и призналась:

– Я не знаю. Мы обе не от мира сего. Возможно, я просто привязалась к ней. Мысли о Цвете с Верой дают мне силы жить с моим проклятьем. А почему ты спрашиваешь?

– Мне кажется, я тоже привязалась, – задумчиво сказала Бесена, глядя на холмик пледа, но видя перед собой Демьяна, который сейчас спокойно спал в своей комнате с кошкой на груди.

Подселенка вдруг тряхнула локонами и встала:

– Мне пора!

– Подожди, а Цвета? – вскочила и Глафира.

– Придумаю что-нибудь, – ответила Бесена.

Глава 23

Василиса

8 октября

Вечером в пятницу Дружина почти в полном составе устроилась на своей обычной лавочке – в парке у Дома культуры. Тот стоял через остановку от школы, и местная молодежь любила гулять в его окрестностях. Дружинники всегда собирались на аллее, ободом охватывающей футбольное поле, и занимали лавочку рядом с тренажерным комплексом, который оживал только по утрам.

Золотая осень затянулась, октябрь выдался ласковым и теплым, хотя к ночи ощутимо холодало. Дню, Ночке и Кощею надо было завтра ко второму уроку – Аллочка все еще болела, – и компания не спешила расходиться, а родители не надоедали звонками.

Кощей пробовал играть на гитаре. Инструмент ему недавно отдал дядя, и теперь Кощей терзал струны, а заодно и уши всех окружающих. Мари подшучивала над Ильей в школе: «Это Динка так тебя покорила, что ты даже на гитаре заиграл?»

Он и впрямь неровно дышал к десятикласснице из параллели Жар-птицы. Мари заметила это и частенько подтрунивала над другом. Иногда, правда, серьезно замечала, что Илье надо собраться и сделать первый шаг, Динка не будет против. Кощей молча слушал Мари, привычно скидывая по одному кошачьи волоски, прилипшие к штанам, но этот самый первый шаг делать не спешил. Тогда Жар-птица начинала сердиться и бурчать, что такая, как Динка, обет безбрачия из-за его робости долго держать не будет.

Но сегодня девчонок тут не было, сидели чисто мужской компанией, не считая Невесты. Кошка с буддийским спокойствием восседала на лавочке среди бутылок сидра.

– Может, в крышечку налить твоей Невесте? – предложил Кощей.

– Ну уж нет, кто меня тогда домой потащит? – хмыкнул День.

– А мне кажется, она уже всё вылакала, – потряс Горыныч своей пустой бутылкой. – Ну что, жребий?

Ночка высыпал карандашики в карман пальто и встряхнул их, перемешивая.

– Кто тянуть будет? – Он похлопал по карману.

– Ты меня заводишь! Какая пикантная жеребьевка! – загоготал Горыныч.

– Тяни давай, старый извращенец, – хмыкнул Ром.

Горыныч запустил руку в карман друга и вытащил свой зеленый карандаш.

– Доболтался, теперь вали! – обрадовался Феникс.

Парни скинули гонцу денег, и Горыныч отправился в соседний магазинчик, где редко спрашивали паспорт, особенно у него. Правда, Дню, Ночке и Кощею с этим везло меньше, и чаще вместо них приходилось идти Фениксу. В Дружине его в шутку величали Незаменимым другом, а он говорил в ответ:

– Зовите меня просто всесильным властелином!

– Повелителем ларьков, – добавлял День.

– Ой, ну тебе с твоей смазливой мордашкой и до пенсии алкоголь не продадут, – язвил Феникс.

– Хорошая у нас компания, душевная, – хмыкал Кощей.

– Главное, что веселая! – добавлял День.

Вернулся Горыныч из похода, таща на плече какую-то девчонку. Та фальшиво визжала и притворно дубасила его кулачками.

– Я тут девушку купил, – оскалился Колька, ставя девчонку перед друзьями.

Незнакомка оглядела Дружину и заулыбалась. Глаза у нее были жирно подведены черным, губы – красным. Крашеные желтые волосы рассыпались по расстегнутой косухе, из-под которой выглядывало огромное, выложенное стразами сердце.

«Да уж, не чета Жар-птице», – подумал День. Девчонка была ему смутно знакома. Училась в их школе, кажется, в восьмом классе.

– Ты что, мамину косметичку украла? – спросил ее Ночка.

– Дурак! – буркнула та и обиженно надула губы. – Себя-то видел?

И она взлохматила свои волосы на макушке, намекая на белые прядки Ночки.

– Горын, опять по малолеткам? – фыркнул Кощей.

– Ты кого тут малолеткой назвал! – взвизгнула девчонка.

– Ой, ты чё такая громкая! – поморщился День. – Тебя хоть как зовут-то?

– Татьяна Дмитриевна, – гримасничая, высокопарно ответила она. Похоже, рядом с Колей девчонка явно чувствовала себя не в меру смелой.

– Будешь Василисой, – решил Ночка.

Горыныч довольно хмыкнул. И даже девчонка заулыбалась. Имя, видимо, пришлось ей по душе. Она не знала, что была у Горыныча уже Василисой Третьей. Парни прикалывались, что Горын похищает девчонок, потому что тот любил представлять своих подружек неординарным способом, например принося на плече.

– На Премудрую я не тяну, буду Василисой Прекрасной, – решила Татьяна Дмитриевна.

– Такая у нас уже была, – сказал Кощей.

Девчонка недоуменно оглядела парней.

– А я тогда какая?

– Блудливая, – ответил Ночка.

– Эй! – взвизгнула Василиса Татьяновна.

– Сидр-то хоть захватил или только эту? – быстро вставил День, пытаясь прервать бессмысленный разговор.

– Спросил меня главный алкоголик, – загоготал Горыныч. – Да уж, День, не везет тебе ни с сидром, ни с девушками!

Демьян нахмурился. На что это намекает Горыныч? Неужели так заметны его чувства к Жар-птице? Он покраснел, но на него никто не обратил внимания, кроме Невесты. Та залезла к парню на колени, и он машинально погладил ее по полосатой спине.

На соседнюю лавочку, словно стайка синичек, слетелись несколько девочек. Видимо, из этой компании Горыныч похитил свою новую Василису. И вот те явились за подругой, но подходить к Дружине робели. А Василиса не спешила к ним возвращаться – она красовалась перед подругами знакомством со старшими парнями и вся кривлялась, изгибая тело, словно в нее вселился бесенок.

А бес лениво наблюдал за ней глазами кошки.