Снежана Каримова – Омут (страница 17)
Но сначала надо самому посмотреть, кого так отчаянно защищает подруга.
– Кольке помогу, – сказал Ром.
Так он познакомился с будущим Горынычем – стекло парни вставляли вместе.
Колька оказался на голову выше Ночки. Здоровый, смуглый, стриженный почти под ноль, с насупленными бровями над черными глазами. Смотрел угрюмо и разве что зубами не скрежетал. Из-за его грозного вида Ночка с ходу решил, что Колька будет Горынычем, и невольно подумал, каким же там должен быть батька, раз его боится такой шкаф. Но зато вполне проникся переживаниями Жар-птицы.
– Я рассчитаюсь с тобой. С обедов, – сказал Колька Ночке, когда стекло было вставлено.
И тут Ром, как в младших классах, вдруг протянул Кольке руку и сказал:
– Давай дружить!
Горыныч глянул на узкую ладонь Ночки, пожал ее осторожно, так что Рому даже стало немного обидно, но ничего не ответил.
– Вступай в нашу Дружину. Мы к себе только крутых зовем! – полушутя продолжил Ночка и улыбнулся.
– Каких еще крутых? – подозрительно спросил Колька, недоверчиво глядя на Рома: чего это он к нему привязался? Но Ночка видел, что парень тоже едва сдерживает улыбку.
– Жар-птицу, например, – ответил Ночка.
– О, ну если Жар-птица с вами, то я тоже за! – хмыкнул Горыныч. – Жар-птица точно крутая!
– Самая лучшая, – кивнул Ром.
И Горыныч получил зеленый цвет.
– Я травка-муравка, что ли? – запыхтел недовольно Колька, когда Ночка объяснил ему про карандаши.
– Это цвет ящера, – возразил Ночка и предложил: – Еще свободны голубой и розовый.
– Ладно, пусть зеленый, – неохотно качнул головой Горыныч.
– Надо было раньше вливаться в Дружину, а то все приличные цвета разобрали, – развел руками Ночка.
– Так раньше никто не звал.
– Теперь вот позвали. Будешь зеленым.
– Молодым и зеленым, – хмыкнул Горыныч. – Ну ладно. Я же реально младше всех вас. Даже Мари меня на месяц старше.
А позже Жар-птица призналась Ночке:
– Я ведь специально пришла тогда на твое место. Знала, что ты поможешь.
– А я, еще не видя этого Кольку, решил позвать его в Дружину, – ответил Ночка. – Раз уж ты ради него даже в слезы ударилась.
И Жар-птица снова покраснела.
Глава 14
Ребенок беса
– Та старуха передала тебе договор с подселенцем, – понятливо кивнула Цвета-с-бесом.
– Так и есть, – глухо подтвердила Глафира, крутя в руках чашку с бледно-розовым киселем. – Я же не знала тогда, что последняя отданная ведьмой вещь передает и ее дар, вернее проклятье. Вот моя плата за девочку-семечко – перенять знахарского беса и самой стать знахаркой. Конечно, с проклятьем бабки-шептуньи ко мне перешло и знание, что своей дочери я принесла подменыша. Посадишь семечко в землю – и получишь крохотную девочку-духа, посадишь в собственное тело – и получишь младенца, правда, на человека он будет походить только внешне… Но было уже поздно. Цвета проклюнулась в животе Веры и родилась обыкновенным на вид ребенком. Она была прехорошенькой, правда, росла болезненной, капризной и трудной, но в Веру все эти хлопоты неожиданно вдохнули жизнь. Она упоенно возилась с малышкой и помощи почти не просила, а я старалась реже бывать у моих девочек, сначала оправдывалась работой, а потом и вовсе перестала заходить. От внучки я сразу решила держаться подальше, не могла забыть про то, как по дороге до остановки кидала знахаркины когти. Да и не сдружиться лесным жителям с бесами. Это раньше я считала, что вся бесплотная нечисть заодно, а у вас там тоже все сложно.
Цвета-с-бесом согласилась:
– Да, бесы ближе к людям, чем к духам. И мы не особо жалуем лесных жителей, а они нас.
– От леса тоже старались держать Цвету подальше, но все равно чуть не потеряли ее один раз. Сама убежала. Нашли скоро довольную, сидящую на муравейнике. А муравьи ходили вокруг нее кольцами. Вера подхватила дочку, прижала к себе, приговаривая: «Ни жабы, ни жуки, ни кроты, ни муравьи, ни ласточки не унесут мою Дюймовочку». С тех пор Вера старалась не просто оберегать Цвету от леса, но и все лесное выхолащивать из ее жизни. «Это моя маленькая принцесса», – твердо говорила она. Но уже тогда, в лесу, мне показалось, что отношения между моей дочерью и внучкой стали меняться. Может, стоило дать Цвете тогда уйти… Но я испугалась, а своей интуиции доверяю, она ведь у меня теперь знахарская.
– Ты поступила здраво, – одобрила Бесена. – Неизвестно, приняло бы другое лесное семейство вашу древляницу или нет.
– А мне было жаль Веру. Как отнять у нее дитя? – призналась Глафира. – Боялась, что вернется ее апатия. Это уж потом, когда Цвета подросла, Вера к ней совсем охладела. Чувствовала, наверно, что это все-таки не ее ребенок и даже не человек, хотя, по ее рассказам, Цвета росла вполне нормальной. Странноватая, конечно, ну да кто не странноват?
И знахарке ли говорить о странностях? Нашептывать я, кстати, не хотела, но все-таки взялась за это дело, чтобы помочь Вере с деньгами. Вот так. Я ни о чем не жалею.
Глафира замолчала. Цвета-с-бесом пила маленькими глоточками клубничный кисель, смакуя на языке, и, казалось, полностью ушла в это занятие.
– Я ответила на вопрос. Теперь твоя очередь, – напомнила Глафира. – Как тебе удалось угнездиться в этом теле? Откуда ты взяла нити связи, раз утверждаешь, что не тронула Цвету? Ведь у девочки нет души.
Цвета-с-бесом подняла глаза на знахарку. И хоть это была не ее внучка, у Глафиры все равно защемило сердце. Вот так же и ее настоящая Цвета сидела здесь накануне.
Девушка моргнула, и зеленые крапинки в ее карих глазах как будто стали ярче, а взгляд – шкодливее. Нет, это точно не ее внучка. Та смотрела кротко и… с надеждой?
Цвета приходила вчера за помощью. А сегодня Глафира ее уже потеряла. Она ничего не могла сделать для внучки, но от этого знания легче не становилось. Внучка просила о помощи, а она не помогла.
Цвета-с-бесом наконец допила кисель, собрала пальцем густые остатки со стенок чашки и сказала:
– Да, души нет. Но нити связи есть. Их мало, но они есть.
Глафира смяла в руках подол фартука. Став знахаркой, она узнала от родича и о нитях связи. Они состоят из того же материала, что и душа. Или настоящая, искренняя любовь.
– Из чего они? Из любви ее матери? – предположила Глафира.
Значит, Вера еще не совсем охладела к подменышу?
Цвета-с-бесом отрицательно покачала головой, провела кончиком пальца по ободку чашки и ответила:
– Из любви ее бабушки.
Цвета-с-бесом встала из-за стола.
– Ладно, мне пора. Мое время идет. Три дня – это так мало.
Знахарка тоже поднялась.
– Куда ты?
– Дело есть, – уклончиво ответила девушка и вышла в прихожую.
Глафира, оставшись на кухне, лихорадочно соображала, что же ей предпринять. Это была уже не ее внучка, но тело-то принадлежало Цвете. И двоих оно явно долго терпеть не станет. А бес куда сильнее.
Она глянула на чайный гриб. Тот съежился и склизким комком опустился на дно банки, явно не собираясь помогать знахарке.
– Не стоит, – Цвета-с-бесом, надевая куртку, заглянула из крошечной прихожей на кухню. – Это еще малыш, кусочек беса, а его родителя звать не надо, я-то все равно быстрее.
– Родич – бесенок? – Глафира пристально посмотрела на клубочек в банке. – Тоже, что ли, подселенец?
Цвета хмыкнула.
– А ты думала, что он просто дар свыше?
– Ну… Какой-нибудь низший дух, – призналась Глафира.
Она, честно говоря, никогда не задумывалась, что за существо ей тогда досталось от ведьмы в нагрузку к девочке-семечку. Сначала Глафира пыталась смыть тогда еще крошечный комочек гриба в унитаз, выносила на улицу, выбрасывала с моста в реку. Но тот всегда возвращался, даже если знахарка совсем отказывалась от чая. Он заводился в любой капле воды. И Глафира сдалась. А потом они даже, нет, не подружились, но стали товарищами. Родич все-таки оказался полезным. Он был ее знахарской силой.
– А «кусочек беса» – это как? Вы что, почкованием размножаетесь? – спросила Глафира.
– Типа того, – фыркнула Цвета-с-бесом. – Знахарка из тебя так себе, конечно… Я же тебе говорила вроде, что бесы с духами не ладят. Какие еще низшие духи? Ты вообще задумывалась когда-нибудь, зачем бесам все это нужно? Заключать договор, помогать и смиренно выжидать момента, когда какая-нибудь из ваших товарок оплошает и не сможет передать проклятье дальше? Зачем нам все это?
Глафира не знала. Многим вещам, особенно связанным с магией, она просто позволяла идти своим чередом, не горя желанием разбираться в бесовской природе. Она привыкла считать, что просто выполняет свою работу, и не ощущала тяги к знахарству, наоборот, мечтала избавиться от вдруг свалившейся способности. Глафира с радостью бы снова стала парикмахером, но после этого проклятья люди стали чураться ее. Скоро у Глафиры почти не осталось клиентов, а ее девочкам нужно было помогать. Вот она и взялась за заговоры, как когда-то та бабка-шептунья, что наградила ее бесом. К знахаркам обращаются люди с омутами. А бесы… Какая у них цель? Ну, может, они так развлекаются… Да нет, конечно.
– Бесы питаются душами, – ответила Глафира.
– Как будто нам больше есть нечего, поэтому мы готовы ждать десятки лет, – хмыкнула Цвета-с-бесом, перекидывая через плечо ремень маленькой сумочки.