Смирнов Виктор – Потаённое братство (страница 7)

- Да что ж ты вертишься, юла базарная!! - взревел Нечай, мокрый, страшный и смешной разом.

И - со злости, себя не помня - выхватил саблю. Настоящую, боевую. Двор ахнул; гридни привстали; князь подался вперёд. Один Сергий на крыльце не двинулся - только глаза его сузились, как у человека, что стоит у самой воды, готовый шагнуть.

А Алексашка не испугался - заюродствовал пуще прежнего: кланялся в пояс, крестился размашисто, причитал: ой, смертынька моя пришла, ой, шапку-то кому отпишу, сиротскую!.. - и при том утекал от клинка так, будто клинок был не быстрее осенней мухи. Сабля свистела - и рубила пустое. Раз - снесла крапиву у тына (из-за тына тут же: «спаси-ибо, дяденька! давно жгётся, окаянная!»). Два - смахнула жердину, где сушились кринки, и кринки брызнули черепками («посуду-то за что, дяденька?! посуда-то каким боком?!»). А на три - вошла с маху в берёзовое полено и стала намертво. Нечай дёргал её, упершись ногой, сопя и богатырствуя, - а Алексашка стоял рядом, заглядывал снизу и советовал сердобольно: ты с вывертом тяни, дяденька, с вывертом да с молитовкой…

Сабля так и осталась в полене. Нечай погонялся ещё сколько-то с голыми руками - всё медленней, всё тяжельше, хватая ртом воздух, как рыба, - и наконец стал посреди круга. Качнулся. Сел. А после и лёг - на спину, руки раскинув, глядя в высокое небо. Над двором повисла тишина: за весь бой Алексашка не ударил ни разу - и его не коснулись ни разу.

- По… беда… твоя… - выговорил Нечай с земли.

- Что ты, дяденька, - сказал Алексашка, присаживаясь рядом на корточки и надевая наконец шапку. - Победа твоя: эвон ты меня как загонял, я аж взопрел. - И крикнул через плечо: - Квасу дяденьке! Заслужил!

И поднёс ковш собственноручно. Нечай пил, глядел на него поверх ковша - и вдруг засмеялся, лёжа, слабо и счастливо: понял человек, что его обыграли вчистую, пальцем не тронув, и что злиться тут не на что - можно только шапку снять. Двор хохотал так, что с берёз листва посыпалась. Громче всех, обнявшись, хохотали Гюрята с Пересветом. Потап ворчал: разбудили, боярина, на самом интересном сне.

* * *

Вечером сидели у родника вдвоём - князь и Сергий. Снизу, от трапезной, пахло хлебом и мёдом; там гудели вперемешку голоса дружины и братства, и Ослябя с Твердятой уже спевали в два голоса, будто век дружили. А наверху было тихо: родник бежал в темноте, невидимый и слышный.

- Силён ты, отче, - сказал князь. - А бойцов моих и пальцем не тронул - как так?

- Сила, княже, не в том, чтобы свалить, - сказал Сергий. - А в том, чтобы не пришлось. Победа без крови - вот высшая наука. Ей и учимся.

- Отдай мне их, отче. Всех троих. Таким в дружине цены нет - а я дам, какую скажешь.

- Не мои они, чтоб отдавать, - сказал Сергий. - И не твои, чтобы купить. Пусть растут. Про них у нас с тобой ещё будет разговор - да не нынче.

Князь повертел в руках стрелу с орлиным пером - он так и носил её при себе, сам не зная зачем. И вдруг заговорил - разом, как река по весне прорывает лёд.

Про то, как горят южные сёла - он видел с коня те пепелища, чёрные плеши на живой земле, - и как гонят с юга полон, вереницами, и вой стоит над дорогами, а он глядит вслед и молчит, потому что сила не та. Про дань, что уходит в Орду возами: серебро, меха, кречеты, - а везут-то, коли правде в глаза глядеть, не серебро: русский пот везут и русские слёзы. Про князей - про то, как грызутся меж собой из-за межи, из-за слова, из-за старой обиды; как возят друг на друга ябеды в Орду и кланяются там, ярлыки перекупая; и как Орда стравливает их, будто псов на цепи, и глядит, и смеётся. Каждый свой удел сторожит. А Русь общую - никто.

- Сердце болит, отче, - сказал князь тихо, и в темноте слышно было, что это правда. - За Русь болит, день и ночь. А что делать - не знаю. Воевать - силы нет. Терпеть - вдвое нет. Так и стою меж двух огней да злобу коплю.

Сергий слушал, как умел слушать он один: не перебивая, всем собой. Потом наклонился и зачерпнул из родника горсть воды - в горсти качнулась звезда.

- Видишь, княже, - родник. Мал: воробей перешагнёт. А бежит тысячу лет - и не иссяк, и реку поит. Так вот, ручей один - его всякий переступит и не заметит. А как сольются ручьи в реку - реку уже не переступишь: её конём не перейдёшь и саблей не перерубишь. Это я тебе про князей говорю, ты понял ли? Покуда всяк сам по себе бежит - вас переступает кто хочет. А сольётесь в одну реку - никакая Орда броду не сыщет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.