Слава Крох – Zомбак (страница 5)
– Слав!
Юбочка… Не могу остановиться, пока Вероника не блокирует экран и не выхватывает телефон у меня из руки. Она пихает его в карман своей толстовки. Одариваю ее недовольным взглядом, но вскоре отхожу. Ее кожа поблескивает на солнце от пота, лицо разгоряченное и мокрое. Дыхание немного сбившееся. Напряженные икры, спортивные бедра.
«Хочу», – выдыхаю желание и опускаю взгляд.
Как назло, Ника садится рядом.
– Разомнешь? – кладет правую ногу мне на колени, слегка завалив корпус назад и оперевшись руками на лавочку.
Трогаю ее божественные икры, перебираю мышцы в пальцах, надавливая то сильнее, то слабее. Ника время от времени тихонечко постанывает от удовольствия, а я скольжу по гладким спортивным штанам вверх и оказываюсь совсем рядом. Массирую ее бедра и знаю, что, если провести рукой немного вверх и вправо, то там она и останется… Но Ника умело отвлекает меня разговором.
– И ты все это время залипал в телефоне?
– Ну да. А сколько прошло?
– Полтора часа, – Ника меняет ногу.
– Охуеть! Правда, залип, – на самом деле мое «охуеть» вылетает тогда, когда я случайно сжимаю ягодицу Ники в руке. А она такая упругая, сочная, подтянутая. Сглатываю слюну во рту. – Сколько ты пробежала?
– Почти пятнадцать. Слав, нам нужно поговорить.
– Пятнадцать! – игнорирую ее предложение.
– Слава, ты слышал.
– Бля, пятнадцать, Ники, ну ты даешь! Мы с тобой с двух начинали!
Она резко сбрасывает ногу с моих коленок, встает и быстрым шагом идет к ступенькам, грациозно поднимается по ним, пиликает ключом от домофона.
«У нее мой телефон!» – вспоминаю я.
– Ладно, разговор, – соглашаюсь и тоже поднимаюсь с лавочки. Надо сказать, никакой разговор не случится, если в мой желудок ничего не закинуть сейчас.
За углом дома пристраиваемся на летней веранде кофейни. На деревянный, немного покачивающийся столик, – если на него наступить ногой внизу, – официантка ставит два стаканчика с капучино, чуть позже приносит мне острый азиатский бургер, Веронике – сырники, утопленные в сгущенке. Серьезно, мне кажется, их там настигла смерть. Даже дна тарелки не видно. Ника пытается образовать вилкой «сушу», но безрезультатно. Утопшие пирожки – мертвые пирожки, так и остаются плавать в сгущенной пучине. Она ковыряет их. Своеобразное такое вскрытие.
– Итак, разговор, – глубоко вздыхает она.
– Да, мне тоже интересно, почему у меня черные ногти? – выставляю перед ней пальцы веером и пристально смотрю ей в глаза.
– Извини, – прыскает смехом Ника. – Когда ты вчера ко мне ввалился, я голову ростовой куклы Микки Мауса чинила. Там потерто в некоторых местах, вот и пришлось промазывать лаком. А твои девственно-чистые ногти…
«У некоторых кое-что другое до сих пор девственно, но я же не лезу, – стискиваю зубы. – Молчи, дурак, плохая шутка».
Вместо слов вгрызаюсь в бургер и активно жую. Он вкусный до безумия! Этот жгучий соус, мясо и булочки, сыр… «Я щас кончу!»
– Что будем делать с твоими кошмарами? – обеспокоенно трогает меня за локоть Ники.
– Не спать.
– А с алкоголизмом?
– С каким алкоголизмом? – ошарашенно поднимаю на нее глаза.
– С твоим!
– То есть, по-твоему, я не только психопат, но еще и алкоголик?!
– Но все можно исправить! Пока не поздно, Слав! Давай найдем тебе хорошего психиатра, если нужно, полежишь в клинике, прок
– Лучше бы ты на всякие бабские темы разговаривала, Ники, – сминаю пустой стаканчик от капучино в руке и кидаю рядом с урной, попросту не попадаю в нее. Поднимаюсь из-за стола, обиженно забирая свой бургер, оставить его здесь недоеденным – выше моих сил. Но не ухожу, так как помню: мой телефон все еще у Ники.
– Это какие? – Вероника тоже на пределе.
– Ну не знаю, про любовь-морковь там…
– Да ты же такое ненавидишь! Достал! – истерит она, кидая в меня свой стаканчик, а вот он-то только наполовину пустой. Кофе растекается по футболке и обжигает кожу через ткань. Терплю, жмуря глаза. – Я люблю тебя! И все для тебя делаю! А ты тот еще свин! Хоть бы раз…
– Что?
– Хоть бы раз… сказал, что я нужна! Что любишь! Что хочешь быть вместе! Что тоже готов для меня что-то сделать, а не подыхать в этом дерьме! Я знаю – несчастный случай, авария, но Слав! Полгода прошло! Сколько можно?! Ты не виноват! Так получилось! И маму не вернуть! ПРЕКРАТИ себя убивать!
Ника брякает руки на стол и роняет в них лицо, плачет навзрыд, трясется всем телом. А я стою и, как последний мудак, смотрю на это, доедая бургер. «Но что я могу сделать? Да, нужна, да, люблю, но это ничего не меняет. Это она убивает себя, находясь рядом со мной. А я… уже мертв», – думаю я, проглатывая последний кусок булки.
Сажусь на свободный стул и тяну Нику за руку на себя. Она, ничего не понимая, садится сверху на мои ноги, все еще продолжает всхлипывать.
– Сложное утро. Наверное, все к этому шло. Но предупреждаю: будет остро, – быстро говорю и сразу же целую в губы, чтобы она не успела одуматься.
Поцелуй – это стратегия отвлечения. Я еще не целовал ее по-взрослому. Ее соленые губы и мой наглый язык. Наверное, от страха и неожиданности Ника так сильно вцепляется пальцами в мои плечи. Я касаюсь ее руками под толстовкой. Черту не перехожу, грудь остается не тронута мной, но ладонь задерживается на застежке на какие-то полсекунды. Ника начинает ерзать бедрами, и я кладу на них руки, импонируя ее инстинктивным движениям.
«Пусть почувствует
Вероника стонет, но в этот раз не от массажа ног, а от моего напряженного члена, о который она трется в своих скользящих, намокших штанах. Этим поцелуем и ласками я делаю ей больно – даю надежду на что-то большее. Но одновременно с этим спасаю себя от ненужного разговора. Ника забывается в страсти и желании, после она не станет говорить об алкоголизме и о том, что я себя убиваю.
«Год выдержки, и так бесцеремонно сдаться, поцеловать ее. Но это того стоило».
Идем домой. Для приличия держу ее за руку – не хочу рушить ее розовый мир, где мы вместе. Вероника смотрит в асфальт и улыбается. Ее щеки горят, ладошка влажная-влажная. Наверное, сердце тоже бьет собственные рекорды. И это наш первый поцелуй. Она счастлива. Но это тоже лживый окситоцин, как от «шортов»: быстро пришел, быстро уйдет. Уйдет тогда, когда она поймет, что настоящий мир далеко не розовый и поцелуй – не средство стать ближе.
Глава 4
Потягиваю энергетик сидя на ступеньке. Кирыч стоит рядом, привалившись на перила, и выпускает сигаретные круги изо рта. Наблюдаем, как Ника и еще трое эскадешников забивают багажник «Тойоты» под завязку. Кривлюсь от того, как проседает зад тачки.
– Они ж ее угробят! – сплевывает на асфальт Кирыч.
– Пусть, может, тогда не поедем, – в голову ударяет напиток, растворяясь сладостью на языке. Чертовски приторно, и хочется пить.
– Дружище, как ты вообще согласился?
Игнорирую его вопрос и смотрю на Вероничку, нагнувшуюся к земле за очередной поклажей. То ли она всегда идеально держит осанку, то ли именно сейчас пантуется перед пацанами, но спину выгибает знатно, не хуже, чем Харли Квинн в «Самоубийцах».
– А-а, понял, можешь не объяснять, – фыркает друг и протягивает сижку мне.
Затягиваюсь. Первая тяжка получается ровной, не кашляю. Всегда представляю, как никотин распространяется по телу через легкие и выкручивает на своем пути все лампочки, мерцающие красным – «тревога!» Я расслабляюсь и опираюсь локтями на ступеньку повыше. Хорошо. И солнце уже не кажется сентябрьским пеклом, а предстоящий поход – лесным геморроем.
Я сам не понимаю – почему согласился. В лесу нет телика, чтобы смотреть анимешки, нет нормальной телефонной связи, чтобы свайпить, нет комфортного места для лежания, поедания и ссанья. «Зато там будет гитара и костер!» – говорила Вероника. Такой себе аргумент. Вон она, эта гитара, из багажника торчит. И мне уже скулы сводит от суеты вокруг этой гитары. Парнишка пытается засунуть в тачку рюкзак и неаккуратно лязгает по чехлу. Шестиструнка звякает, Ника сердито отчитывает придурка, не разбирающегося в музыке.
Но что немало важно – они закидывают на пол заднего сиденья коробку с пойлом, в основном пиво, но есть кое-что и покрепче. «Жаль, Бармен с нами не едет», – вспоминаю о нем с грустью. Сегодняшняя тусовка пройдет без меня. Никто даже не заметит, что хозяин дома отсутствует.
Закашливаюсь и выкидываю фильтр под ноги, притаптываю его грязным ботинком. Допиваю энергетик и поднимаюсь. Покачиваюсь, но стою. Кирыч поддерживает меня за спину рукой, возможно беспокоится, что упаду навзничь прямо на лестницу. К нам подбегает Вероника.
– Слав, пора, – улыбаясь, говорит она мне, потом кидает взгляд на Кирыча. – Кир, может, тоже присоединишься? Составишь компанию Славе?
– Не-не-не. Я за домом прослежу, – вскидывает бровью Кирыч и осторожно толкает меня в руки Ники. – Держи кавайчика, его немного штормит.
Вероника хватает меня под руку и ведет в сторону машины. Иду медленно, оборачиваясь на друга, который машет мне рукой на прощание, разве что не накладывает крест для благословения. «Скот. Мог бы и поехать», – сквозь зубы цежу я. Сажусь в «Тойоту» по центру, по бокам от меня сидят Вероника и ее однокурсник, спереди расположились водила и его друган. Все эскадешники. Пристегиваемся и трогаемся с места.