Слава Доронина – Девочка из глубинки. Книга 1 (страница 16)

Краем глаза я замечаю: Демьян тоже застыл. Стоит ко мне боком, опустив голову, упершись руками в столешницу. Его грудь тяжело поднимается, дыхание неровное. А у меня самой воздух то застревает где-то под ребрами, то вырывается короткими, сбивчивыми вздохами.

— Иду! — наконец отзывается «щедрость», повернув голову к окну.

Зажмуриваюсь, беззвучно чертыхаюсь про себя и пытаюсь совладать с накатившими эмоциями. Стыд, досада, испуг, обида — всего намешано. И только губы еще хранят тепло его дыхания… Это было так интимно. Так будоражаще!

— Миша… — тихо зовет Демьян.

Поднимаю на него глаза, все еще прикрывая пылающие щеки ладонями. Мажу взглядом по губам Демьяна и хочу огреть Артёма чем-то тяжелым. Зачем он вмешался!

— Жаропонижающее выпей и иди в кровать.

Я киваю вместо ответа. Мне сейчас трудно сосредоточиться на словах. И едва собираю мысли в кучу, все еще оглушенная тем, что едва между нами не случилось. — Тебе правда лучше отдохнуть, — добавляет он вполголоса.

Открывает рот, будто хочет еще что-то сказать, но лишь смотрит пару секунд, а потом и вовсе разворачивается и выходит на террасу.

Я остаюсь посреди кухни одна, не в силах пошевелиться. Не в силах осознать… что, возможно, Демьяна тоже ко мне тянет? Неужели ему действительно… хотелось меня поцеловать? Меня — саму обыкновенность.

«Хватит, Миша, успокойся», — одергиваю себя. Надо остыть. В прямом и переносном смысле.

Подхожу к раковине, подставляю запястья под холодную воду. Потом умываюсь. Постепенно дрожь уходит, дыхание выравнивается. Но внутри все еще штормит. От разочарования. Потому что я… хотела бы, чтобы…

Господи, да приди ты в себя, Миша. Где ты, и где он.

С улицы доносятся голоса Демьяна и Артёма. Они приближаются. А я сейчас вообще не готова их видеть, тем более делать вид, что все нормально. Вытираю руки о полотенце и почти бегом поднимаюсь наверх, в свою комнату.

Закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной и зажмуриваюсь. В висках стучит кровь. Стоило Демьяну прикоснуться — и я потеряла голову. Будто на моих чувствах прибавили звук до предела. Даже страшно становится, насколько сильно он на меня действует.

Я падаю на кровать, уставившись в потолок. Остатки озноба сменяются жаром, потом снова озноб, потом опять жар… Меня так лихорадит от воспоминаний о Демьяне? Стоит закрыть глаза — перед ними снова возникает его лицо, темный взгляд, в котором я тону. А потом — Артём.

Ох, Артём… Ещё миг и я бы узнала, каково это, когда тебя целует мужчина, который тебе нравится. И, что самое невероятное, «щедрость» сам этого хотел… Или не хотел? Может, я это все выдумала?

14 глава

Сжимаюсь клубком, обнимая подушку. Надо успокоиться. Ничего же не случилось, по факту… Совсем ничего, кроме того, что я впервые ощутила, что значит тянуться к человеку всем существом. И прикосновения Демьяна… эти чувства внутри, будто тысячи бабочек вспорхнули одновременно… Прям как в маминых романах, которые Пётр хоть бы один положил в сумку.

Кажется, слабость все же берет верх: веки тяжелеют, мысли рассеиваются и я проваливаюсь в тяжелый, беспокойный сон.

…Опять ночь, темная дорога и эта девушка в белом. Лица не вижу, но всем нутром ощущаю исходящую от нее боль и отчаяние. И его так много, что мне самой будто еще хуже становится.

Но наутро я просыпаюсь бодрая и практически абсолютно здоровая. За окном сереет рассвет, а сердце колотится так, словно сейчас выскочит. Никогда еще сны не были такими реальными, как в этом месте. И ведь никакой наговоренной воды я вчера не пила…

Вспоминается внезапно слова Степаниды: «день летнего солнцестояния». Она вчера упоминала вскользь. И вот сегодня как раз этот день, самый длинный в году и самая короткая ночь. Может, поэтому я такая чувствительная, снятся кошмары и так реагирую на «щедрость»?

Тянусь к телефону на тумбочке, машинально проверяя время — почти шесть утра. И новое уведомление и сообщение. От незнакомого номера. С фото и короткой подписью: «Правда красиво?».

На снимке темная дорога уходит вдаль, а над ней огромная круглая луна, окутавшая все холодным серебристым сиянием. Небо почти черное, звезд не видно. Полнолуние во всей красе.

Прошивает сначала неверием, а потом отчаянием, почти таким же сильными, которое исходило во сне от той девушки. Выходит, 'щедрость уже уехал? Даже не попрощавшись? А я думала, еще успею увидеть его утром…

Пальцы дрожат, когда я набираю ответ. Не хочется показаться слишком эмоциональной, поэтому стираю два набранных сообщения, пока не останавливаюсь на самом простом варианте. Отправляю: «Очень красиво. Хорошей дороги». И добавляю смайлик маленького красного сердечка. А потом удаляю. Глупость такая. Неуместно.

Проходит всего несколько секунд, как экран мигает входящим ответом:

«Как самочувствие?»

«Уже лучше», — быстро набираю в ответ.

Смотрю на снимок еще раз, а потом закрываю глаза и, улыбаясь, кладу телефон на подушку рядом, снова прокручивая в голове вчерашний момент, точнее, выдуманное его продолжение.

Девчонки в школе еще в начальных классах в первый раз влюбились, поцеловались в старших, кто-то даже на выпускном секс попробовал. Ирка рассказывала. А я… Со мной подобное чувства и трепет впервые. И так жаль, что Демьян уехал. А может, и к лучшему. Не стоит забивать голову романтической чепухой. Не вовремя это.

Даже сама не понимаю, как засыпаю снова. А просыпаюсь от стука посуды внизу. За окном яркое солнце, наверное, уже часов девять, не меньше и на удивление, я чувствую себя еще лучше: голова ясная, и сил прибавилось.

Бодро спускаюсь вниз. На кухне Степанида вовсю хлопочет, раскладывает по баночкам какие-то травы. На плите булькает кастрюля, распространяя аппетитный аромат каши. А на полу разбитая посуда и зеленоватое пятно.

— Доброе утро, — желаю я, входя.

— А, проснулась, — бабуля оборачивается ко мне. — Помоги прибраться, случайно выронила, руки болят опять. И давай-ка кашу поешь, овсянка еще теплая. Чайник сама вскипятишь, там травяной настой, если хочешь. Очень помогает при простуде.

Смотрю на пятно на полу, на баночки, которые она расставила, и расплываюсь в улыбке. Вот почему полегчало…

— Хорошо, сейчас, — отзываюсь я и иду за тряпкой.

Быстро навожу порядок, спрашиваю нужно ли еще чем-то помочь, Степанида качает головой и показывает рукой на стол, там непрерывно накрыто на одного. И от этого снова становится грустно.

— Артём и Демьян уехали, — произносит Степанида, словно прочитав мои мысли. — В четыре утра.

— Понятно… — тихо говорю я, опуская глаза и вспоминая время сообщения со снимком.

— Мог бы и задержаться, но эти его вечные дела, амбиции, карьера. А закончит, как и все мои посетители, если не остановится и не возьмет передышку. Еще Артёма этого привез… Парню надо здоровьем заняться, я бы ему помогала с его зависимостями, но он со мной боится пересекаться, но другого бы боялся…

— Какими зависимостями? Почему вас боится?

Степанида хмыкает, заметив мое выражение лица.

— Да там не только по еде. Там в целом, но кто ж в таком признается.

«Подарочек» со скелетами в шкафу? Поэтому и избегает общества Степаниды, потому что она видит его насквозь? Открытие на открытии.

— Мне сегодня опять эта девушка снилась. И меня не покидает ощущение, что это вы… — произношу, садясь за стол.

Степанида печально улыбается, а потом отворачивается. Щелкает чайником, оставляя меня без ответа.

Видимо, не дождусь никакой ясности.

— Чем мне сегодня заняться? — перевожу тему.

— Трав надо мне побольше заготовить. Скажу, каких соберешь. Помощница по дому же вообще не разбирается. Да и на что она мне теперь, если ты есть…

— Я могла бы остаться, — предлагаю и тут же язык хочу себе прикусить, потому что в действительности хочу в Москву. К Демьяну. С другой стороны, зачем я там нужна? Для чего? А еще, кажется, боюсь с ним новой встречи.

Бабушка внимательно на меня смотрит.

— А здесь что сидеть? Ты что ли Москву посмотреть не хочешь? Да и мне скучно. Ну и любопытно, как внук будет пытаться оставить меня в столице. На это у вас уговор был?

Щеки снова краснеют. Что за семейка! Оба читают меня как открытую книгу.

— Есть какой-нибудь наговор на защиту, чтобы все было менее очевидно в моем случае? Я сейчас вам в стакан воду налью, сделаете?

— Шутить вздумала, — ухмыляется Степанида. — Не нужен тут никакой наговор. Это жизненный опыт называется. Самая ценная валюта. И приобретается самостоятельно.

Беру ложку, помешиваю кашу и размышляю над ее словами. Поинтересоваться хочется, какой был у нее жизненный опыт и путь. Но сейчас, вероятно, не лучшее для этого время.

— Как закончишь — в сад иди. А потом с вещами поможешь. Руки, — показывает, — опять трясутся и болят. Не смогу сама ничего собрать. Кошмар какой-то…

— Хорошо.

Через пятнадцать минут я уже во дворе, в старых шлепанцах и наспех накинутом кардигане. Солнце припекает, от ночной прохлады и следа не осталось. Прохожу к сараю, за которым замечаю дощатый настил под навесом. Там аккуратно развешены букеты мяты и других трав для сушки. Касаюсь пальцами зеленых веточек — сухие, хрустят. Вешаю пучки обратно.

Возле огорода быстро нахожу душицу: невысокие кусты с мелкими фиолетово-сиреневыми цветами. Срываю несколько стеблей с соцветиями, набираю целый пучок и так почти до вечера. А вернувшись в дом, вручаю Степаниде веточеки и сделанную куклу из трав.