Сладкая Арман – Бывшие. Дать шанс (страница 8)
В машине я закурил - хотя бросил год назад, выдержал все эти месяцы ломки, гордился собой. Руки дрожали так, что я едва попал зажигалкой в кончик сигареты. Первая затяжка ударила в голову, закружила, смешиваясь с адреналином и остатками алкоголя в крови. Я достал телефон, нашел ее номер. Анна.
- Привет, - сказал я, когда она ответила после второго гудка. - Я приеду.
- Сейчас? - удивилась она. - Макс, третий час ночи…
- Сейчас, - перебил я. - Если не хочешь - скажи, я найду, где еще перекантоваться. Не проблема.
- Приезжай, - перебила она уже меня, и в голосе явственно проскользнуло что-то новое. Что-то похожее на торжество. На удовлетворение. - Я скину адрес в вотсап.
Я отключился, даже не попрощавшись, и вдавил педаль газа в пол. Двигатель взревел, машина рванула с места, и ночной город поплыл за окном размытыми огнями.
Ее квартира находилась в новом, только что сданном доме на набережной. Стекло и бетон, пафосный минимализм, за который люди платят бешеные миллионы, чтобы чувствовать себя причастными к чему-то большему, к жизни красивых людей из глянцевых журналов. Я припарковался на гостевой стоянке, прошел через холл с консьержкой, которая проводила меня подозрительным взглядом, и поднялся на лифте на двадцать пятый этаж. Вышел в коридор с мягким, приглушенным освещением и дорогими дверями, за которыми спали чужие люди с чужими жизнями.
Анна уже ждала - открыла дверь, едва я подошел, будто стояла за ней все это время. На ней был шелковый халат цвета шампань, распахнутый ровно настолько, чтобы было видно черное кружево белья, обрамляющее грудь. Волосы, пепельный блонд, распущены по плечам мягкими волнами. Губы накрашены - темно-красная, винная помада, которая делала ее похожей на роковую женщину из старых черно-белых фильмов. Она выглядела так, будто ждала гостя, а не проснулась от звонка.
- Макс, - выдохнула она, пропуская меня внутрь, и взгляд ее скользнул по мне, считывая состояние. - Ты какой-то… взвинченный. Случилось что?
Я прошел в гостиную, даже не взглянув на нее, не сняв пальто. Огромные окна от пола до потолка выходили на реку, на мосты, на огни ночного города, отражающиеся в черной воде. Красиво. Дорого.
- Коньяк есть? - спросил я, не оборачиваясь.
- Конечно. - Я слышал, как она подошла к бару - тяжелому, из темного дерева, заставленному бутылками. Звякнули бокалы, булькнула жидкость.
Через минуту она оказалась рядом, протягивая мне тяжелый бокал на толстой ножке.
- Двадцатилетний «Хеннесси», - сказала она с легкой улыбкой. - Должен подойти для такого случая.
Я взял бокал, даже не глядя на нее, и залпом выпил половину. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, разлилась горячей волной в груди, ударила в голову, притупляя мысли.
- Макс… - начала она, делая шаг ко мне.
- Еще, - перебил я, протягивая бокал.
Она послушно налила еще, не задавая вопросов. Я снова выпил - медленнее, задерживая во рту, смакуя горечь, которая смешивалась с той горечью, что разъедала меня изнутри.
- Ты скажешь мне, что случилось? - спросила она тихо, забирая у меня пустой бокал и ставя его на столик. - Или так и будешь молчать и пить, пока не отключишься?
Я наконец повернулся к ней. В приглушенном свете торшера она выглядела потрясающе - ухоженная кожа, четкие скулы, длинная шея с дорогим кулоном. Халат распахнулся еще сильнее, открывая кружевной бюстгальтер, под которым угадывалась высокая, упругая грудь. Все продумано. Все просчитано.
- Я ушел от жены, - сказал я. Голос прозвучал ровно, буднично, будто я сообщал о том, что купил новый галстук.
Анна замерла на секунду. В глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое - торжество? удовлетворение? - но она мгновенно справилась с лицом, надела маску сочувствия.
- Окончательно? - спросила она осторожно, склонив голову набок.
- А бывает неокончательно? - усмехнулся я криво.
Она не ответила. Вместо этого подошла ближе - так близко, что я почувствовал жар ее тела сквозь тонкий шелк, и запах духов стал невыносимо сладким.
- Ты правильно сделал, - сказала она мягко, почти мурлыкая. - Если вы не подходите друг другу, если она не делает тебя счастливым - зачем мучиться? Зачем тянуть эту лямку?
Я смотрел на нее. Красивая. Стройная. Ухоженная. Все то, чего не было сейчас у Ирины. Все то, чего я, казалось, хотел. То, что должно было сделать меня счастливым.
- Ты даже не знаешь, что случилось, - сказал я, испытывая странное желание ударить ее этой правдой.
- Мне все равно. - Она пожала плечами с такой небрежной грацией, что халат соскользнул с одного плеча, обнажая черную бретельку и нежную кожу. - Ты здесь. Ты свободен. Остальное - неважно. Детали. Прошлое.
Я молчал. Смотрел на нее. На ее губы, на ее плечи, на ее грудь, которая тяжело вздымалась под тонким шелком в такт дыханию. И не чувствовал ничего, кроме пустоты.
- Расслабься, - шепнула она, подходя вплотную, почти касаясь меня грудью. - Забудь обо всем. Я помогу тебе забыть.
Ее руки легли мне на грудь, пальцы начали расстегивать пуговицы рубашки - медленно, одну за другой, сверху вниз. Она смотрела мне в глаза, не отрываясь, и в этом взгляде было что-то первобытное, охотничье. Самка, которая заманила самца в ловушку.
- Ты знаешь, - прошептала она, расстегивая последнюю пуговицу и раздвигая полы рубашки, обнажая мою грудь, - я думала о тебе. Все эти недели. Каждую ночь. О том, как ты ко мне прикасался тогда, в гостинице. Как целовал. Как входил в меня.
Я закрыл глаза. И сразу же перед внутренним взором встала Ирина - бледная, в крови, с мольбой в глазах, с протянутыми ко мне руками. Я резко открыл глаза. Анна уже опустилась на колени.
- Хочешь забыть? - спросила она, глядя на меня снизу вверх, и в глазах ее плясали чертики. - Я помогу. Обещаю.
Она расстегнула мои брюки медленно, не спеша, смакуя каждое движение. Пальцы скользнули внутрь, освобождая меня, и я с удивлением понял, что уже твердый - адреналин, алкоголь и эта порочная, запретная ситуация сделали свое дело. Анна провела ладонью по всей длине, сжала у основания, и я зашипел сквозь зубы, запрокинув голову.
- Какой ты… - выдохнула она, глядя на меня с восхищением. - Готовый. Жаждущий. Прямо горишь.
Она наклонилась, и я почувствовал ее дыхание - горячее, влажное, щекочущее. Она провела языком по головке, едва касаясь, дразня, играя. Потом обвела круговыми движениями, вбирая в рот ровно настолько, чтобы я схватил ее за волосы от нетерпения, от этого сладкого, невыносимого ожидания.
- Не торопись, - выдохнула она, отстраняясь на миллиметр, и улыбнулась уголком губ. - Я хочу насладиться тобой. Не спеши.
Она взяла меня в рот - глубоко, медленно, погружая сантиметр за сантиметром, пока я не почувствовал, как она давится. Я чувствовал, как ее язык движется, как играет, как обводит каждый миллиметр. Она знала, что делала. Знала, как довести мужчину до исступления, до потери контроля. Я запустил пальцы в ее волосы, сжал, направляя, задавая ритм. Она подчинилась - взяла глубже, почти до горла, и я услышал, как она давится, но не остановилась. Только ускорилась, задвигалась быстрее, ритмичнее.
- Анна, - выдохнул я, чувствуя, как напряжение нарастает.
Она подняла на меня глаза, продолжая двигаться, и в этом взгляде было столько откровенной, неприкрытой похоти, столько животного желания, что меня накрыло волной - нет, не нежности, не страсти, а какой-то темной, разрушительной энергии. Я рванул ее вверх, швырнул на диван. Она ахнула от неожиданности, но в глазах загорелся огонь - ей нравилось. Нравилось, когда грубо. Она хотела этого. Хотела, чтобы я взял ее силой, без нежности, без предисловий.
- Да, - выдохнула она, раздвигая ноги, халат распахнулся окончательно, обнажая кружево и тело. - Давай. Трахни меня. Сильно. Как зверь.
Я навалился сверху, разорвал тонкое кружево трусиков - к черту, потом куплю новые, десяток новых. Она засмеялась, запрокинув голову, подставляя шею для поцелуев, для укусов. Я впился губами в ее шею, кусая, оставляя следы, спускаясь к ключицам, к груди. Ее грудь была упругой, высокой, с твердыми, набухшими сосками, которые ждали моих губ. Я взял один в рот, пососал, покусывая, и она застонала, выгибаясь навстречу, вжимаясь в меня.
- Еще, - простонала она, впиваясь ногтями в мои плечи. - Не останавливайся. Пожалуйста.
Я спустился ниже, развел ее ноги шире, встал на колени между ними. Она была уже влажной, готовой, ждущей. Я провел пальцем по складкам, собирая влагу, и ввел внутрь - медленно, дразня. Она вздрогнула, сжалась вокруг моего пальца, застонала громче.
- Хочу тебя, - выдохнула она, сжимая бедра. - Сейчас. Немедленно. Войди в меня.
Я поднялся, навис сверху, глядя ей в глаза. И вошел в нее одним резким, глубоким движением - до упора, до самого основания. Она закричала - громко, не сдерживаясь, запрокинув голову.
- Да! - закричала она. - Еще! Сильнее! Трахай меня!
Я двигался в ней жестко, ритмично, почти безжалостно. Каждый толчок был вымещением всей злости, всей вины, всего отчаяния, которое копилось внутри меня месяцами. Я брал ее, как берут тело - без души, без чувств, без нежности, просто чтобы заглушить боль. Просто чтобы не думать. Не вспоминать. Не чувствовать.
Анна стонала, выгибалась, царапала мне спину, оставляя красные полосы. Ее тело было послушным, идеальным инструментом. Оно двигалось в такт, подстраивалось под меня, требовало больше, глубже, сильнее. Я перевернул ее, поставил на колени, заставил упереться руками в спинку дивана и вошел сзади - еще глубже, еще жестче.