Скотт Вестерфельд – Тайный час (страница 36)
— Что происходит, а?
— Ничего. Ты — моя сестра, и я готовлю для тебя тост.
Бет плюхнулась на стул и весьма подозрительно уставилась на Джессику.
— А не слишком ли ты радостная? Ведь ты наказана, тебя никуда не отпускают.
Джессика на миг задумалась, глядя на то, как раскаляются докрасна пластины тостера. Запахло поджаренным хлебом, она глубоко, с наслаждением вдохнула этот запах.
— Отличный тост, — отозвалась она. Бет фыркнула.
— Если уж ты такая добренькая, так может, ты мне и омлет приготовишь?
— Ну нет, Бет, на это моего хорошего настроения не хватит. — Поджаренный ломтик хлеба выпрыгнул из тостера. — Получи.
Джессика взяла ломтик хлеба кончиками пальцев и уложила на стоявшую рядом тарелку, после чего развернулась и поставила тарелку на стол перед сестрой.
Бет внимательно осмотрела тост, пожала плечами и стала намазывать на него масло.
Джессика опустила в тостер еще пару ломтиков хлеба, тихонько мурлыча песенку.
У нее до сих пор сохранилось ощущение легкости, словно полночная сила притяжения странным образом не до конца растаяла с окончанием времени синевы. Она делала шаг — и ей казалось, что она вот-вот подпрыгнет, пересечет комнату, вылетит из окна, поднимется в небо. Всю ночь ей снилось, что она летает. (Кроме, конечно, того часа, когда она летала на самом деле.)
Они с Джонатаном посидели верхом на покосившемся рекламном знаке моторного масла «Мобил», установленном на самом высоком офисном здании в Биксби. Знак представлял собой фигуру Пегаса — крылатого коня. Потухшие неоновые трубки, очерчивающие Пегаса, мерцали в свете темной луны, распростертые крылья блестели, словно у ангела, который явился, чтобы защитить Джессику от темняков.
Стальной каркас фигуры коня заржавел, но Джонатан ни на секунду не сомневался в том, что сталь чистая. Знак стоял в самом центре города, куда темняки почти никогда не наведываются. А сам Джонатан прилетал сюда уже почти два года и никогда не видел никого страшнее ползучки.
Три ночи подряд Джессика чувствовала себя во времени синевы в полной безопасности. Да, она была защищена, невесома и…
Из тостера снова выпрыгнул поджаренный ломтик хлеба.
— И счастлива, — прошептала она.
— Вот-вот, счастлива, — подхватила Бет. — Сама сказала. — Она смазывала второй тостик вареньем. — Счастлива настолько, что уже можешь приготовить мне омлет?
Джесс улыбнулась:
— Почти настолько.
— Так скажи, когда сможешь. Ну, Джесс?
— Что?
— Этот мальчишка, Джонатан, с которым тебя сцапали? Он тебе нравится?
Джессика повнимательнее пригляделась к младшей сестренке. Похоже, Бет интересовалась вполне искренне.
— Да, нравится.
— А вы с ним давно знакомы?
— Мы в первый раз пошли прогуляться в ту ночь, когда нас задержали.
Бет улыбнулась:
— Ну да, так ты маме сказала. Но тогда скажи на милость, почему предыдущей ночью, когда ты явилась ко мне и разыграла спектакль под названием «Я вся из себя взрослая», ты была одета как для прогулки?
Джессика сглотнула подступивший к горлу ком.
— Разве?
— Ага. Ты была в джинсах и даже вроде бы в свитере. Ты жутко вспотела, и еще от тебя пахло травой.
Джессика пожала плечами:
— Я просто… Мне не спалось. И я решила прогуляться.
— Доброе утро. Джессика вздрогнула.
— Доброе утро, мам. Хочешь тост? А я себе еще поджарю.
— Конечно, Джесс. Спасибо.
— Ты отлично выглядишь, мам.
— Спасибо.
Мама, одетая в новый костюм, улыбнулась и провела рукой по лацкану пиджака. Она взяла у Джессики тост и села за стол.
— Ого! Оказывается, тебе разрешается с нами завтракать! — воскликнула Бет. — А я думала, что «Эрспейс Оклахома» не любит, когда ее сотрудники проводят время с семьей.
— Тише, Бет. Мне нужно кое-что сказать твоей сестре.
— Ну вот. Сейчас она у нас от тостера перекочует на сковородку.
—
Бет. Джессика зыркнула на младшую сестру. Наверное, та разболтала родителям, что Джессика в пятницу ночью зашла в ее спальню одетая. Бет невинно моргала.
— Мы с папой с утра поговорили о твоем наказании.
— Он уже проснулся? — осведомилась Бет.
— Бет… — начала было мать, но не договорила. — На самом деле он не спал и только недавно заснул. Мы вчера ночью оба плохо спали — вертелись, ворочались. В общем, мы поняли, что нам стоило лучше обдумать вопрос о твоем наказании.
Джессика с опаской посмотрела на мать:
— Это означает, что вы меня накажете еще строже или наоборот?
— Мы думаем, что ты оказалась в чужом городе, что тебе, видимо, нужно, чтобы тебя приняли, чтобы у тебя появились друзья. Ты поступила неправильно, Джесс, но ты никому не желала дурного.
— Мам, неужели ты и вправду сдаешься?!
— Бет, иди собирайся в школу.
Бет не пошевелилась. Она сидела, раскрыв рот от изумления, и смотрела на маму. Джессика не могла поверить собственным ушам. Сдаться мог отец, или, но крайней мере, мог сделать такую попытку, но мама всегда останавливала его и доходчиво объясняла, что наказание, допускающее какие-либо оговорки, бессмысленно. Наверное, этому ее научили на инженерном факультете.
— Кроме того, мы считаем, что тебе нужно поскорее обзавестись новыми друзьями. Тебе нужна уверенность и поддержка. Нехорошо держать тебя взаперти. Это может привести к еще более серьезным неприятностям.
— Ну и как же? Я больше не под арестом?
— Ты по-прежнему наказана, но мы позволяем тебе раз в неделю вечером встречаться с кем-то из друзей. Лишь бы только мы всегда знали, где ты находишься.
Бет промычала что-то нечленораздельное. Мама доверительно накрыла руку Джессики своей рукой:
— Мы хотим, чтобы у тебя были друзья, Джессика. Только мы хотим, чтобы это были хорошие друзья и чтобы мы за тебя не волновались.
— Ладно, мама.
— Так, мне пора идти. Увидимся вечером. Не опоздайте в школу.
После того как за мамой закрылась дверь, Бет взяла с ее тарелки нетронутый тост и, намазывая на него масло, покачала головой:
— Вот будут у меня неприятности, вспомню я этот разговор, вспомню. Тебе удалось заставить маму поменять условия домашнего ареста. И еще как поменять. Не слабо, Джессика.
— Я тут ни при чем.