Скотт Вестерфельд – Армия Ночи (страница 30)

— Вот и прекрасно, — прошептал я.

В конце концов, у меня на вооружении была еще одна банка тунца.

Я перевел взгляд в глубину туннеля и понял, что утратил свое ночное видение. Разлитый над Гудзоном мерцающий солнечный свет оставил меня полуслепым; я видел только крапинки и полоски на фоне мрака. Закрыв глаза, чтобы дать им снова перестроиться на темноту, я медленно пошел по туннелю назад. Потом я услышал слабый звук шагов.

И мгновенно распахнул глаза, но туннель впереди оставался таким же абсолютно черным; я ощущал лишь исходящие из-за спины запахи перьев и спящего инферна. Я негромко выругался, больше не испытывая гордости за свои охотничьи инстинкты. Практически я, как недавно Джозеф Мур, оказался в безвыходном положении, ослепший, в той стороне туннеля, откуда дул ветер. И второй инжектор со снотворным остался в вещмешке.

Я припал к земле, ожидая нападения и внимательно прислушиваясь. Из темноты не доносилось ни звука. Может, шаги мне почудились? Мои вещи должны быть где-то здесь, скорее всего, на расстоянии нескольких метров. Стиснув зубы, я ринулся вперед, шаря руками по пыльному полу в поисках холодного металлического фонарика.

И успел заметить ее лишь мельком, за мгновение до того, как она нанесла удар, метнувшись из темноты и обрушившись на меня, словно чемодан, битком набитый книгами. Дыхание перехватило, я рухнул на землю. Длинные ногти царапали мне грудь, раздирая костюм. Я вслепую ударил кулаком и почувствовал под ним твердые мышцы. Инферн зарычала.

— Патриция! — закричал я, можно сказать, наугад.

Она зашипела и отскочила, отгоняемая проклятием собственного имени. Я оказался прав — это была жена Джозефа. Теперь, когда свет исходил у нее из-за спины, стали видны перья, застрявшие в волосах и прилипшие к коже. С длинными когтями и изможденным лицом, она выглядела как человек, отчасти превратившийся в ужасную хищную птицу. И готовилась снова броситься на меня.

— «У меня есть друзья в крутых местах», — запел я единственную песню Гарта Брукса, которая пришла на ум.

Мое пение на какое-то время сдержало ее, но этого хватило, чтобы распахнуть наполовину изодранный комбинезон. Патриция Мур в ужасе уставилась на мою грудь; оттуда на нее глядел жизнерадостный исполнитель кантри.

— «О да! — продолжал заливаться я. — Она мой ковбойский "кадиллак"!»

Широко распахнув глаза, она закричала и понеслась по туннелю в сторону света.

Там ее поджидало еще одно проклятие: собственный муж, лежащий на полу лицом вверх. Я развернулся и пополз дальше во тьму, продолжая торопливо обшаривать ладонями пол. Где, черт побери, мой фонарик?

В то же время меня терзал вопрос: как давно она выслеживает меня? Шла позади с того момента, как я спрыгнул в туннель? А может, всегда держалась где-то неподалеку от мужа, как Сара рядом с Манхэттеном?

Внезапно пальцы ткнулись в холодный металл, и фонарик отлетел еще дальше во тьму. Я зашарил, отыскивая его, и в этот момент уши резанул вопль Патриции Мур: страх за мужа, ужас при виде любимого лица слились в горестный крик, эхом отдавшийся в туннеле.

Наконец пальцы сомкнулись на фонарике. Патриция уже мчалась в мою сторону скачками, на руках и коленях, рыча, словно волк. Я прикрыл глаза рукой, направил фонарик в сторону Патриции и включил его на полную мощность. Дикие завывания смолкли, в туннель хлынул свет, настолько яркий, что даже перед закрытыми глазами заполыхали розовые от крови вены век.

Спустя мгновение я выключил фонарик и открыл глаза. На фоне льющегося из шахты солнечного света в центре туннеля припала к земле Патриция Мур, положив голову в усыпанную перьями пыль, без движения, точно в параличе от бесчисленных кровоизлияний в свои зрительные нервы.

Я переключил фонарик на слабый режим и на расстоянии всего нескольких ярдов дальше по туннелю нашел свой вещмешок. Достал запасной инжектор, зарядил его, преисполнившись благодарности за всю ту муштру, которой нас донимали на занятиях курса охоты, и повернулся лицом к Патриции. Она по-прежнему не двигалась. Возможно, отчаялась, решив, что муж мертв, или ей просто стало слишком трудно продолжать вести борьбу в мире, составной частью которого было мое исполнение «Ковбойского кадиллака». Как бы то ни было, она оставалась неподвижна, пока я медленно приближался к ней по усыпанному перьями полу.

Я протянул руку и вонзил иглу в ее плечо. Она вздрогнула, услышав шипение инжектора, вскинула голову и принюхалась.

— Ты один из парней Морганы? — спросила она.

Я удивленно замигал. Перед глазами все еще плясали яркие полоски и пятнышки, но выражение ее лица показалось мне задумчивым, почти исполненным простого любопытства. Голос, как у Сары, был сухой и хриплый, но вопрос прозвучал так разумно, так по-человечески.

— Да, — ответил я.

— Ты нормальный?

— Ну… наверное.

Она медленно кивнула.

— Ох, а я подумала, ты свихнулся, как Джозеф. — Лекарство начинало действовать, глаза у нее закрывались. — Она говорит, это происходит быстро…

— Что?

Патриция открыла рот, но, не издав больше ни звука, бесформенной грудой рухнула на пол.

Может, мне следовало подняться на поверхность, чтобы отдохнуть, перезарядить инжекторы и рассказать о своих открытиях в области новых трюков паразита. Может, мне следовало на месте дождаться транспортировочной бригады, вызвав их по сотовому телефону.

Оба моих пленника были не похожи на инфернов — Джозеф смотрел на оранжевый свет предвечернего солнца, как будто тот не беспокоил его, Патриция, едва идентифицировав мой запах, заговорила так понятно, так разумно. «Ты нормальный?» — спросила она. Да, все правильно. Я не из тех, кто живет в туннеле.

Однако это напомнило мне изменения, происшедшие с Сарой после того, как я загнал ее в угол, — как она просила показать ей Элвиса и без ужаса смотрела мне в глаза. Может, нужно рассказать обо всем как можно быстрее. Может, нужно хорошенько подумать о том, что же именно происходит быстро.

Но я не стал дожидаться, считая, что должен поймать кота-инферна. Сковав наручниками Патрицию Мур, я вызвал транспортировочную бригаду и сообщил им точные GPS-координаты пленников. Чтобы забрать инфернов, им даже не придется беспокоить Мэнни и жильцов дома. Они могут просто надеть форму служащих компании коммунального энергоснабжения, соорудить на пешеходной дорожке около реки Гудзон фальшивую стройплощадку и разрезать металлическую решетку в конце вентиляционного туннеля.

Я тоже был им не нужен и, имея на руках приказ о необходимости срочных действий, подписанный самим Мэром, счел разумным пройти по туннелю в другом направлении: вниз по склону, с дующим в спину устойчивым потоком ветра, туда, откуда доносился грохот огромных вытяжных вентиляторов.

Снова оказавшись под плавательным бассейном, я прислушался к звукам, доносившимся сверху по осыпающемуся водостоку. Ничего нового — по-прежнему несколько дюжин крыс скандалили и бегали среди перьев. «Семья» не вернулась, и к оставленному мной кошачьему корму никто не прикоснулся.

Интересно, как далеко по туннелю распространяется его запах и подтолкнет ли он кота-инферна к тому, чтобы обнаружить себя? С ветром, дующим мне в спину, я вряд ли мог рассчитывать застать его врасплох. Я держал фонарик включенным, не желая, чтобы на меня снова прыгнули в темноте.

Потом по туннелю поплыл новый звук, прорвавшись сквозь писк сверху, — низкий вой. Кот почувствовал мой запах и понял, что я приближаюсь. Интересно, спрашивал я себя, понимает ли он также, что двое его любимцев-инфернов выведены из игры? Интересно, насколько он умен? Судя по громкому эху кошачьего завывания, впереди должно было находиться большое открытое пространство. Давление ветра на спину усилилось, и пульсирующий ритм вытяжных вентиляторов стал более отчетливым.

Потом я ощутил что-то… дрожь земли. В отличие от шума вентиляторов, она устойчиво нарастала, и в конце концов вибрацию стен туннеля стало возможно увидеть невооруженным глазом. Я опустился на колени, внезапно почувствовав себя в узком туннеле, точно в ловушке. Борясь с паникой, я вглядывался во тьму, поворачивая голову то так, то эдак и стараясь разглядеть то, что приближалось.

Потом грохот достиг наивысшей точки и начал стихать, удаляясь, словно… звук мчащегося мимо поезда. Чип оказался прав. Поблизости проходил туннель подземки, и сейчас как раз начинался час пик. Дрожь земли объяснялась вовсе не яростью какого-то неведомого создания глубин, просто жители Нью-Джерси набились в вагоны и теперь ехали домой. Я встал, чувствуя себя полным идиотом.

Однако сотрясение земли привело к тому, что расшевеленные им клубы пыли сейчас висели в воздухе. И они были освещены. Выключив фонарик, я увидел просочившиеся в туннель лучи света. Они пульсировали, становясь то ярче, то темнее, — по-видимому, я находился совсем недалеко от вытяжных вентиляторов.

Туннель заканчивался чуть дальше, и, выйдя из него, я оказался в огромной пещере — настоящем царстве машин. Жужжащие турбины наполняли воздух запахом смазочного масла и электричества, над головой с равномерной скоростью вращались два огромных вентилятора с лопастями восемь футов в поперечнике — та самая вентиляционная система, о которой говорил Чип.

Между вращающимися лопастями проглядывало темно-голубое небо раннего вечера. В те дни, когда я искал дом Морганы, мне часто приходилось видеть это здание — впечатляющую кирпичную колонну без окон, высотой в десять этажей, — похожее на тюрьму, возведенную на самом краю реки. Внутри оно выглядело так же безрадостно, со всеми механизмами, на скорую руку выкрашенными серой краской и усыпанными птичьим пометом. Скудный солнечный свет пульсировал в такт вращению лопастей, устойчиво засасывающих воздух и выбрасывающих его вверх вместе с пылью и перьями.