Скотт Сиглер – Клон Дьявола (страница 33)
— Большинство, — сказал Клейтон. — Они так и остались там, по крайней мере, их кости. Ночью, когда тихо-тихо, можно услышать, как они зовут оттуда, просят помощи.
Колдинг мог бы и посмеяться над предрассудками такого рода, но воспоминания Клейтона каким-то образом проникли в тайничок души, где рядом с болью таился, возможно, страх.
— Завал словно разбил городу сердце, — продолжал Клейтон. — С годами люди уехали отсюда. Нас оставалось человек пятьдесят, когда здесь появился Данте и всех выкупил. Оставил меня да Свена. Джеймс и Стефани — новички, их привезли ухаживать за резервным стадом… Ладно, хорош трындеть, не люблю я об этом.
Клейтон включил передачу, и «Би-ви» повез их обратно в лес, нещадно мотая и подбрасывая на ухабах. Настроение старика как будто улучшалось, по мере того как они отдалялись от шахты.
— По-моему, белкиными кишками все же пованивает, — сказал он. — Колдинг, вы опустили окно до упора?
— Да, взгляните сами.
Клейтон посмотрел и кивнул.
— Тогда порядок, э? Пусть так и остается. Свое я подниму, а то немного озяб. Мы, старики, все время мерзнем.
Он взялся за ручку стеклоподъемника в тот момент, когда они выскочили из-за деревьев на край участка небольшой фермы. Колдинг узнал сарай — по крыше из дранки с буквами «Баллантайн». Это было место, откуда начинались две единственные незаброшенные дороги острова. Или заканчивались — как посмотреть.
Клейтон затормозил на подъездной дорожке Свена, вышел из машины, затем по непонятной причине шагнул на решетчатый бампер и взобрался на крышу машины. Колдинг сначала глянул на потолок кабины, затем высунулся из окна поинтересоваться у Клейтона, что тот делает.
Высунувшись наружу, Пи-Джей боковым зрением уловил движение справа от себя. Он повернулся и увидел черный силуэт с выпученными глазами, летящий по воздуху, и раскрытую пасть с блестящими зубами. Животное в атаке влетело прямо через открытое пассажирское окно и на всем ходу врезалось в Колдинга, опрокинув его на сиденье.
Собака.
— Бог ты мой! — воскликнула Сара с заднего сиденья. — Какой очаровашка!
—
Пучеглазая, с черной шерстью пастушья собака умудрилась мокро лизнуть Колдинга еще разок, развернулась и вылетела в окно с грациозностью прыгающей газели.
— Какая лапочка, — сказала Сара.
Колдинг сел и рукавом куртки стал вытирать собачью слюну с лица.
— Твою мать… Весь в соплях.
Свен Баллантайн подошел и остановился в пяти футах от «Би-ви». Муки села рядышком — морда вперед, глаза широко раскрыты, неподвижная, как статуя, за исключением пушистого хвоста, с тихим шорохом мотавшегося по снегу.
Клейтон по-прежнему оставался на крыше и продолжал смеяться.
И в этот момент Колдинг уловил запах.
— Мама… — вновь подала голос с заднего сиденья Сара. Ее смех придавал словам звучание стаккато. — Что… откуда такая вонища?
Жуткий запах, похоже, исходил от рук Колдинга и его одежды. Нос Пи-Джея непроизвольно сморщился.
— Вам, наверное, захочется вымыться, — сказал Свен. Муки сегодня утром нашла какую-то дохлятину. Она как найдет такое, всякий раз обязательно вываляется в этом с ног до головы. Вы уж извините…
Смех Клейтона стал еще громче.
— Да все нормально, — сказал Колдинг. — Господи, ну и вонь. Что это?
— Мертвая… бел… ка! — прокричал с крыши Клейтон. Его смех превратился в истеричный визгливый кашель. — Сейчас… Обмочусь… Я же потому и опоздал. Нашел… дохлую белку, знал, что эта чертова шавка покатается на ней… а потом прыгнет на вас… Ой, умора!
— Извините, — повторил Свен. — Мне правда очень неловко, что вы так перемазались, и вообще… Муки всегда найдет приключения на свою задницу. Такая егоза…
Колдинг заметил, что, несмотря на свои слова, Свен большой ладонью рассеянно почесывал вонючую голову собаки. То ли он безоговорочно любил ее, то ли у него были трудности с обонянием. Муки подняла морду и посмотрела на хозяина с блаженным почтением.
Колдинг постучал кулаком в потолок кабины:
— Поехали!
Ему удалось выдавить улыбку. Свен же просто кивнул в ответ. Муки раскрыла пасть и вывалила набок язык — широкая улыбка счастливой собаки.
Клейтон сполз с крыши. Не успели его ноги коснуться земли, как Муки пулей сорвалась с места. Вот черт, эта собака умеет
— На сегодня хватит, вонючка, — сказал ей Клейтон, все еще посмеиваясь. — Я приеду тебя навестить, когда папочка тебя выкупает, э?
— Возвращаемся в особняк, — скомандовал Колдинг.
Клейтон еще немного посмеялся — звук, который в другой раз мог бы быть заразительным, если б мишенью шутки был не Колдинг.
— А что такое, красавчик? — удивился Клейтон. — Вы вроде как собрались осмотреть старый город.
— Завтра, — ответил Колдинг. — Вы от души поржали надо мной, теперь везите обратно, чтоб я вымылся и сжег к черту эту одежку.
Клейтон воткнул передачу и направился по дорожке к выезду. Когда Колдинг выбрался из кабины и подошел к ступеням главного входа особняка, старик так и продолжал смеяться.
На нижней палубе С-5 Цзянь наблюдала, как Тим двигает портативный ультразвуковой датчик поперек брюха «коровы-34». «Воздушная» сбруя, подхватив корову под ногами, бедрами и грудью, удерживала животное на весу.
Датчик передавал информацию в портативный УЗИ-терминал, установленный тут же, за стойлом «тридцать четвертой». Перед терминалом сидел доктор Румкорф, уместив маленькие ягодицы на деревянном табурете, пальцы рук играли кнопками и рассеянно ласкали черный трекбол.
Монитор, в который он смотрел, не показывал ничего, кроме голубого индикатора процесса, выполненного чуть больше за половину, и цифр «53 процента».
За свою карьеру Цзянь видела, как развивалась УЗИ-диагностика: от зернистых двухмерных изображений, показывающих глубину от нисходящей перспективы, до того, что они имеют сейчас: полные, вращающиеся 3D-модели с анимированными изображениями, показывающими естественные движения животного в утробе.
В наэлектризованном воздухе почти осязалось радостное удовлетворение от совсем уже близкого финала многолетнего труда.
— Не будем горячиться, — сказал Румкорф, хотя говорил сейчас только он. Клаус рассеянно раскачивался из стороны в сторону, дожидаясь окончания процесса. — Когда Эрика… то есть доктор Хёль и я вернули кваггу из перечня вымерших, на это ушло пятьдесят два имплантационных цикла, прежде чем мы скорректировали геном до кондиции, способной добиться живорождения.
Цзянь чувствовала облегчение, прилив сил и даже
Рука Тима продолжала совершать круговые движения по животу подвешенной коровы. Он казался сонным. Может, чуть выпившим. Опять. С момента посадки на острове он ни разу не улыбнулся. А там, на Баффиновой Земле, с лица Тима улыбка
Индикатор процесса заполнился, затем на экране появилось золотистое изображение.
Цзянь впилась взглядом в монитор.
Тим вышел из стойла, посмотрел на экран и застыл на месте и тихо проговорил:
— Ё-моё…
Цзянь медленно покачала головой, не веря глазам. Она знала, что зародыши будут расти быстро, она их
— Цзянь, — проговорил Румкорф. — Вы еще более талантливы, чем я думал.
УЗИ-картинка явила двух эмбрионов, притянутых друг к другу в крепком объятии. Румкорф медленно двинул правой рукой над трэкболом, поворачивая трехмерное изображение, чтобы разглядеть крошечные черты эмбрионов. Непропорционально крупные головы уже почти сформированы, каждая больше, чем остальные части тел. Большие черные точки — развивающиеся глаза. На телах словно ростки — крохотные конечности. Цзянь видела смутные очертания формирующихся внутренних органов.
— Фили, — спросил Румкорф, — насколько они велики, как по-вашему?
— М-м-м… по меньшей мере, восемь унций, — голос Тима упал до едва слышного шепота. — Может, даже чуть больше. Нормальный эмбриотический рост для двухсотфунтового млекопитающего должен быть менее десятой части унции.
— Превышение эмбриотического роста