Скотт Паразински – Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест (страница 7)

Я не слишком разочарован отъездом, готовлюсь к новым приключениям, и у меня есть ощущение, что Греция может быть отличным местом, чтобы научиться подводному плаванию, на этот раз так, как надо.

Глава 4

Жажда странствий

«Лишь тот, кто рискнет зайти слишком далеко, обретет возможность узнать, на что он способен»

Изредка спрашиваю себя, как выглядела бы жизнь «за белым заборчиком», если бы мы остались в американском пригороде? Я ходил бы в среднюю школу Йорктауна, бегал бы за теми же девчонками, которые когда-то подначивали меня в начальной школе, и вел бы жизнь так называемой типичной американской молодежи. Иногда возникает тоска по последовательности и предсказуемости и, конечно, беспокойство из-за того, что каждые пару лет мы переезжаем и друзей приходится искать заново. Но в основном наслаждаюсь, регулярно начиная с нуля в новой стране и в окружении новой культуры.

Греки наслаждаются жизнью и никогда не парятся по мелочам. «Ола Эйнаи Эндакси!»[50], или «все в порядке!». Для моей мамы непринужденный средиземноморский уклад смягчает напряженность, возникшую в Бейруте, и я скоро неплохо устраиваюсь в Школе американской общины в Афинах, одной из двух англоязычных школ в городе. Многие из моих одноклассников тоже приехали из Бейрута, и очень приятно пойти в новую школу с несколькими старыми друзьями.

В Бейруте я выучил ругаться по-арабски как пьяный матрос на берегу, хотя, конечно, не перед родителями, особенно перед мамой. В Греции овладеваю искусством витиевато материться, быстро усвоив важнейшие непристойные выражения с соответствующими жестами.

Работа отца (маркетинг самолетов и авиационных услуг по всему Ближнему Востоку) на самом деле остается прежней – меняется только его служебный адрес. Но мама сталкивается с новыми проблемами: она намерена найти для нас место, где мы сможем жить и постоянно общаться. Прожив пару месяцев в афинском «Хилтоне», мы поселились в Глифаде, сонном пригороде Афин, через дорогу от моей средней школы. Поблизости находится совместная греко-американская авиабаза Эллиникон, поэтому по выходным здесь много других американских детей, а также взрослых американцев-экспатов.

Семейная страсть к путешествиям и впредь бросает нас в такие места как Египет, Советский Союз, Австрия, Бельгия, Польша, Турция, Венгрия, Румыния, Индия, Таиланд, Сингапур, Гонконг и Япония. В моем ведении оказывается поистине впечатляющая коллекция гигиенических пакетиков, собранных мной и нашими друзьями во время перелетов. Пакет от Royal Nepal Airlines, расписанный вручную – мое сокровище, а пакеты от TWA[51] я использую по назначению или храню в этих странным контейнерах кассеты с фотопленкой для проявки.

Как будущий абитуриент пытаюсь избавиться от равнодушного отношения к учебе. В мозгах что-то щелкает, побуждая меня принять осознанное решение учиться в школе как можно лучше: чтобы продолжать жить полной приключениями жизнью и путешествовать, как мои родители, мне нужно поступить в престижный колледж. Каким-то образом обнаружив своего «внутреннего ученика», почти мгновенно перехожу из неуспевающих в отличники. Помогает то, что при изучении литературной классики или географии древнего мира, я могу на самом деле посетить римский Колизей или греческий Акрополь. И люблю отправляться с друзьями на греческие острова по выходным.

Увы, моя греческая идиллия внезапно заканчивается: папа получает новое назначение – на этот раз в Тегеран, Иран. Новость сильно расстраивает: родители всегда пытаются включить меня в процесс принятия решений – не официально, конечно, заранее дают мне знать, когда и куда мы переедем, а затем выслушивают мои соображения. На этот раз большого энтузиазма от меня не исходит.

Я пустил корни в Афинах и не хочу покидать школу, своих приятелей, товарищей по баскетбольной команде, симпатичных чирлидерш и свои бурно развивающиеся подводные приключения. Папа говорит, что мы всегда можем вернуться в штаб-квартиру Boeing в Сиэтле, но меня не радует переезд в холодный сырой Вашингтон после трех лет жизни в Греции. Однако, к сожалению, остаться мы не можем, поэтому, как бы трудно нам ни было, мы собираем пожитки для предстоящего переезда в столицу Ирана.

Лежащий на высоте 1200 м Тегеран расположен недалеко от Каспийского моря, на стратегическом перекрестке между Турцией, Афганистаном и Ираком. Заснеженный Эльбрус нависает над городом, и я надеюсь, что у меня будет шанс изучить его. Но через три дня после нашего прибытия вспыхивает революция. 8 сентября 1978 года – «Черная пятница»[52], бойня на площади Жале.

Остановившись в тегеранском «Шератоне», мы оказываемся в первых рядах свидетелей событий: ревущие с крыш громкоговорители призывают к массовым демонстрациям. Иранский народ в ярости: шах Мохаммед Реза Пехлеви, провозгласивший себя «шахиншахом» (императором или «царем царей»), отменил многопартийную политическую систему в пользу своей собственной растахизской[53] партии и объявил военное положение. Во время акции протеста на площади Жале, где толпы требуют исламского правления, военные открывают огонь, и западные СМИ сообщают о 15 тысячах погибших, раздувая пламя революции. В действительности убито меньше 100 человек, но эмоциональный раздрай подталкивает страну к полномасштабной революции в попытке отстранить шаха от власти и заменить его ультраконсервативным исламским священнослужителем.

Папа – оптимист: делая ставку на быстрое и мирное завершение протестов, он идет работать в офис Boeing по продаже самолетов на Ближнем Востоке, а я поступаю в 12-й класс американской школы Тегерана, где обучаются 1059 старшеклассников. Записываюсь на 4 курса с углубленным изучением предметов и, в конечном итоге, становлюсь запасным центрового игрока мощной команды «Викинги», проводя ежедневные изнурительные тренировки по американскому футболу после школы. Мама каждый вечер добросовестно стирает мою майку с номером 74 в раковине отеля местным стиральным порошком «Барф»[54] («Снег» на фарси).

Отсутствие талантов и неумение реально доминировать на поле «Викинги» компенсируют энтузиазмом, который получают, собравшись в кучу перед каждой игрой. Все, что я делаю со своей стороны – просто ввожу мяч в игру и толкаю его в те ограниченные минуты, которые мне отведены, а также исполняю роль посредственного кикера[55]. В начале сезона мне сказали, что из меня получится отличный принимающий[56], потому что я высокий и быстрый, но прогресса нет – моя игра в контактный футбол оказалась просто ужасной. Полагаю, мои инстинкты самосохранения слишком сильны. Мне не нравится, когда парни бегут прямо в лоб, чтобы выбить из меня все дерьмо. Но даже ничего не представляя из себя в спорте, я все-таки являюсь частью команды, и это помогает мне найти свое место в новой школе.

К тому же я начинаю подавать заявления в колледжи, и поскольку у нас в отеле нет пишущей машинки, по вечерам мы ходим в папин офис, чтобы заполнить и отправить бланки по почте. Подаю заявку в место под названием Стэнфордский университет, хотя никогда там не был.

Атмосфера в городе остается напряженной, с минаретов раздаются яростные речи. Магазины часто закрываются, не хватает еды и топлива, а 8-часовой комендантский час означает, что улицы ночью пустеют. Начинаю замечать больше людей в черных одеждах и женщин в парандже. Мой рост и светлые волосы, кажется, вызывают явную ненависть, и я не могу ходить в школу, как в Бейруте: чувствую сильную враждебность со стороны местных жителей ко всему западному, выражающуюся посредством беспорядков, костров и стрельбы.

В декабре получаем уведомление о том, что 2,5 тонны (5500 фунтов) нашего домашнего скарба наконец-то прибыли из Афин, и 23 декабря папа организует доставку. Мы переезжаем в неплохой, хотя и маленький съемный дом в комплексе, окруженном стеной, но почти сразу папа находит записку на стекле своей машины: «Умри, империалистическая свинья! У тебя месяц, чтобы покинуть страну, иначе мы тебя убьем».

Мама вне себя, и после этого мне запрещают покидать дом кроме как для ежедневных поездок в школу и из школы.

Папа уверен, что шах может подавить восстание силами армии, и хочет вернуться к свой работе, надеясь на светлое будущее. Но сразу после того, как мы возвращаемся с рождественских каникул, нам сообщают, что Boeing решил закрыть региональное представительство в Тегеране. Моя школа тоже закрывается, и родители соглашаются, чтобы я закончил последний год учебы в Афинах с моими друзьями. Мы спасаемся бегством.

Позже узнаю, что руководитель американской школы в Тегеране Уильям Кеу, огромный как медведь, был одним из заложников, которых исламисты удерживали в течение 444 дней[57]. Трудно поверить в происходящее: мы наблюдаем, как некогда процветающая страна с такой богатой историей погружается в угнетение и хаос.

Одно воспоминание преследует меня до сих пор. За месяц до эвакуации мы решаемся уехать из Тегерана на несколько дней, чтобы отпраздновать в Афинах День Благодарения и на короткое время избежать террора и волнений. Возвратившись в конце ноября видим: все стало еще хуже. В аэропорту меня не просто обыскивают, а по-настоящему лапают. Аэропорт Тегерана заполнен людьми, отчаянно пытающимися выбраться из страны, обратно возвращаются лишь такие сумасшедшие, как мы. Таможенники кричат на фарси, издеваются. Чувствую кипящую ярость, направленную на меня, высокого испуганного белобрысого парнишку в синей вязаной лыжной шапке. Наконец, покинув аэропорт, мы забираемся в дряхлый дизельный мерседес-такси и возвращаемся к съемному дому. В машине ужасная жара, но я дрожу, обхватив руками грудь. Наклоняюсь вперед, пытаясь уловить тепло из вентиляционного отверстия, а родители на заднем сиденье прижимаются друг к другу, пар от их дыхания виден в свете встречного движения.