Скотт Паразински – Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест (страница 39)
Заплатка-окклюдер[273] CardioSEAL – это специализированный имплантат, используемый для закрытия протекающих стенок сердца, как у меня. Устройство выполнено из неферромагнитного металла, поэтому с ним можно спокойно проходить через рамку металлоискателя в аэропорту. В прошлом для закрытия открытого овального окна требовалась операция на открытом сердце, длительная и инвазивная процедура[274], при которой пациент подвергается общей анестезии, и хирургическая бригада вскрывает грудную клетку, ломает открытые ребра, а затем «латает дырку», зашивая отверстие. На это требовалось около десятка специалистов в операционной и неделя в больнице, а также от 4 до 6 месяцев на восстановление. К счастью, технологии развиваются, и закрытие открытого овального окна теперь может быть выполнено с помощью катетеризации[275], а не операции на открытом сердце.
Во время операции в вену на моей ноге будет введено небольшое устройство, которое будет продвигаться в правую часть сердца через открытое овальное отверстие. Заплатка CardioSEAL, как пара сложенных зонтиков, имеет два небольших двойных рычага, прикрепленных к дакроновой ткани с помощью специальных пружин. Будучи вставлена внутрь отверстия, она медленно раскрывает «зонтики» и закрывает дырку в перегородке с двух сторон, как ломтики хлеба на сэндвиче закрывают ветчину. Со временем над имплантом нарастет моя собственная ткань, и устройство станет частью бьющегося сердца.
В день катетеризации накопленные медицинские знания не совсем удачно подготовили меня к одному неожиданному моменту перед операцией – эквиваленту восковой эпиляции зоны бикини. За этой процедурой удаления волос следует местная анестезия – уколы в те части тела, которые ни один здравомыслящий человек никогда не захочет прокалывать иглами.
Фактически процедура введения CardioSEAL контролируется в реальном времени с помощью флюороскопии или рентгенографии наряду с ультразвуковой камерой, вставленной в мой пищевод, чтобы наблюдать за задней частью сердца. Вся процедура занимает пару часов плюс несколько часов времени на восстановление, пока я лежу, приложив мешки с песком к паху, чтобы убедиться, что бедренная вена и артерия не протекают.
Придя в себя, я почувствовал облегчение, услышав сообщения кардиологов, врачей Клема Дефеличе, Эла Райзнера и Рона Грифки: заплатка встала очень хорошо, и между камерами моего сердца больше нет шунта. С момента инсульта прошло 6 недель ожидания, все время на антикоагулянтах (разбавителях крови). Серия гипербарических кислородных процедур, когда я вдыхал чистый кислород при повышенном давлении, чтобы помочь восстановить периферийное зрение, оказалась удивительно эффективной. Ожидание было мучительным, потому что я все еще боялся следующего инсульта с любым другим осложнением. И чтобы обезопасить себя в такой неопределенной ситуации, мы с Гейл обновили наши завещания.
После успешного завершения «ремонта» я объясняю Люку, что теперь у меня в сердце есть металлическая «заплата». «Ты как Железный человек![276]» – говорит он. Я бы предпочел называться «Человеком за 6 миллионов долларов»[277], но это выдаст мой возраст.
Сердце бьется, как новое, поэтому пришло время реабилитации и постепенного возвращения к вопросу о скафандре. Я не усердствовал с тренировками в период, предшествующий катетеризации сердца, следовательно, нужно привести себя в форму, начав с ходьбы быстрым шагом по дорожкам зеленого городка Университета Райса, перейдя затем к занятиям на тренажерах, поднятию тяжестей и плаванию. Тем временем мое зрение почти нормализовалось – организм рассосал тромб, а зрительная кора мозга зажила.
В течение следующих четырех месяцев прохожу исчерпывающее медицинское обследование и, как ни странно, лишь самое сложное и точное диагностическое оборудование теперь может выявить очень небольшое сужение полей периферического зрения.
В ночь перед первым после инсульта погружением в бассейн для тренировки засыпаю с трудом: сначала будет подводное плавание, а через несколько недель я надену «вторую кожу» – устройство для внекорабельной деятельности, скафандр EMU (Extravehicular Mobility Unit).
В один из прекрасных дней мне наконец-то позволяют снова сесть за штурвал Т-38; стремительной пулей пробить завесу облаков – еще одна важная веха на пути к получению разрешения на полет в космос. Впечатления свежи, напряжены и захватывающи, будто я – астронавт-новичок, которому все только предстоит. Я очень благодарен докторам и медсестрам, вернувшим меня к нормальной жизни, а также доктору Питу Бауэру и другим летным врачам NASA, которые делают все, чтобы я смог благополучно получить статус «готов к полетам».
Желание вернуться в космос растет, и после установки «заплатки» CardioSEAL и компенсации ущерба, нанесенного инсультом, реализуется. Но сначала нужно пройти медкомиссию NASA – большую группу медицинских экспертов, которые должны будут согласиться с тем, что я полностью выздоровел, и никаких остаточного явлений после первого инсульта нет, как нет и повышенного риска повторного инсульта.
Настоящей опорой для меня стал Джон Кларк, летный врач и невролог NASA, который потерял при катастрофе «Колумбии» свою жену Лорел. Он был одним из первых медработников NASA, который пришел ко мне в больницу, когда мне впервые диагностировали инсульт, и именно его настойчивость позволила мне принять участие в гипербарической терапии. Этот все еще в некотором роде экспериментальный метод лечения подразумевает возможность восстановления нервных клеток, «придушенных» ишемическим инсультом, кровоток которых был нарушен. Джон – из парней, не болтающих чепухи. И когда он впервые, как о чем-то само по себе разумеющемся, упомянул о процессе возвращения моего летного статуса, помнится, я посмотрел на него и подумал: неужели Джон просто говорит «когда ты снова полетишь»? Трудно выглядеть серьезно в голубом больничном халате свободного покроя, который бесстыдно обнажает меня перед всем миром при ходьбе, но сейчас не время для самолюбования.
Другие посетители больницы, такие как Роммель (который сейчас возглавляет Управление астронавтов) и Скотт Келли, командир миссии STS-118, также положительно отзывались о моей возможности снова полететь, если я получу зеленый свет от врачей. У меня еще не было настроения начинать думать о STS-118, но их поддержка значила многое.
В нарушение правил я прошу разрешения посетить Медицинскую комиссию, на которой оценивается мой сложный случай с точки зрения возможности выполнения всех обязанностей в космическом полете.
Как врач, который следил за восстановлением собственного периферического зрения, включая измерение полей зрения в гипербарической камере с помощью примитивного устройства собственного изобретения, я хочу описать свои наблюдения и поблагодарить специалистов, которые занимались со мной. Я знаю, что не смогу находиться в комнате для последующего обсуждения или голосования, но я действительно ценю тот факт, что летные врачи NASA усердно работали, чтобы дать мне шанс на борьбу. Во время встречи я жду, с тревогой и надеждой, пока они размышляют. Наконец, через пару часов мне сообщают по телефону невероятные новости: я прошел медицинское освидетельствование, и – та-дам! – готов к запуску!
Как и ожидалось, NASA меняет последовательность миссий из-за трагедии и расследования катастрофы шаттла, и я перехожу с STS-118 на злополучной «Колумбии» в экипаж, готовящийся к более позднему полету STS-120 на челноке «Дискавери». Моим новым командиром будет полковник Пэм Мелрой[278], летчик-испытатель ВВС и ветеран операций «Щит пустыни» и «Буря в пустыне»[279]. Пэм летит в космос не впервые, и на этот раз станет второй женщиной-командиром шаттла. Она была неотъемлемой частью группы по поиску и выкладке обломков «Колумбии»[280], хотя я не очень хорошо знал ее в те дни.
Другими членами экипажа становятся пилот шаттла и полковник морской пехоты Джордж Замка[281], астронавт и полковник Армии Дуг «Уилс» Уилок[282]. Стефани Уилсон[283], наш ведущий специалист по манипулятору и бортинженер шаттла, и Дэн Тани[284], [285] на несколько месяцев останутся на борту Международной космической станции. Также в экипаж войдет Паоло Несполи,[286] итальянский представитель Европейского космического агентства.
При возвращении с орбиты к нам присоединится Пегги Уитсон,[287] первая женщина-командир МКС. Клэй[288] Андерсон, исключительно гордый уроженец Небраски, поменяется местами с Дэном и после 5 месяцев на станции вернется на шаттле вместе с нами. Наконец, неотъемлемой частью экипажа международного комплекса является российский космонавт Юрий Маленченко.[289] А работу на земле возглавит Дерек Хассманн из NASA и его блестящая команда специалистов управления полетом.