Скотт Паразински – Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест (страница 14)
Учусь подсознательно предвидеть возникающие проблемы, хотя и не знаю наверняка, когда и как они проявятся. И работа в скорой помощи, и скалолазание иногда требуют прыжка веры[90]: глубоко вздохнуть, не смотреть вниз и быстро принять решение о том, каким будет следующий шаг. Полностью остаться в этом моменте, а следующими несколькими движениями превратить мир во всепоглощающую головоломку, требующую концентрации всех познаний. Мысленно проложить маршрут и действовать с уверенностью, что ноги выдержат, а пальцы схватятся за то, чего глаза еще не видят.
В конце первого года моей работы в Колорадо NASA начинает отбор новой группы астронавтов, и эта новость грохотом отдается в сообществе ASHO. Отправляю заявку и, как только приходит бланк, проверяю надежность своей электрической пишущей машинки, прежде чем его заполнить. Подхожу к анкете с необычной энергией и волнением. Однако она вполне исчерпывающая и включает предоставление рекомендаций, а также запрос о допуске для проверки безопасности – надо указать каждое место жительства. Мой список длинный и содержит экзотические названия: Арканзас, Луизиана, Вирджиния, Сенегал, Ливан, Греция, Иран, Греция, Вашингтон, Калифорния, Массачусетс, а теперь еще и Колорадо.
Честно говоря, не думаю, что пройду настоящее собеседование на астронавта с первого, или, возможно, даже со второго или третьего раза: все кажется слишком недосягаемым.
Через пару месяцев после того, как я отправил свою анкету, мне позвонила Тереза Гомес из Офиса отбора астронавтов и, к моему большому удивлению, сообщила, что Хьюстон хочет встретиться со мной для собеседования: анкета чудесным образом оказалась на вершине кипы. Мой график работы в больнице общего профиля в Денвере настолько плотный, что не могу отлучиться на первую неделю собеседований, которую мне предлагают, и это пытка. Трудно вырваться на целую неделю; я должен так перетасовать график со своими друзьями-ординаторами, чтобы обменяться сменами и совершить поездку.
Месяц провожу в беспокойном ожидании, а затем направляюсь в Космический центр имени Джонсона, чтобы получить шанс стать настоящим астронавтом. Когда меня вызывают в NASA, обнаруживаю, что вошел в группу из 22 кандидатов в астронавты. Ни хрена себе, я здесь! Это уже за гранью крутости.
Я в восторге от моих конкурентов – летчиков-испытателей, опытных ученых и видных инженеров – и сразу осознаю: это крепкие орешки.
Все они, вероятно, могут стать выдающимися астронавтами (за исключением одного крайне занудного ботаника, который очень умен, но слишком старается удивить всех своими познаниями; кроме эксцентричности в нем есть что-то, отбивающее всякое желание провести вместе с ним 6 месяцев в тесной консервной банке). Это состоявшиеся, опытные, умные, веселые и обаятельные люди. У меня нет шансов. В результате хочу просто потусить с ними и узнать как можно больше, чтобы вернуться в следующий раз и получить эту работу.
NASA размещает нас в маленькой унылой гостинице прямо у ворот Центра Джонсона, каждое утро посылает за нами минивэн и присматривает за всем, что мы делаем. Наша первая встреча с Дэном Бранденстайном[91], ветераном программы «Спейс Шаттл» и действующим начальником Управления астронавтов, а также с Джоном Янгом[92], который участвовал в первой пилотируемой миссии «Джемини» и был первым человеком, который в одиночку облетел Луну по орбите во время экспедиции «Аполлон-10», а позже, будучи командиром «Аполлона-16», ступил на лунную поверхность. Позже он дважды командовал полетами космических челноков, в том числе самой первой дерзкой миссией по их запуску. Эти парни – живые легенды, и я благоговею перед ними.
Достопримечательности окружают: изящные Т-38[93] ожидают пилотов в ангаре Эллингтон-Филд; гигантский крытый бассейн, погружаясь в который астронавты в скафандрах приобретают нейтральную плавучесть и тренируются для выхода в открытый космос. Настоящие действующие астронавты ходят по залам и время от времени разговаривают с нами. Помню, как повстречал Кэти Салливан[94] из миссии по развертыванию космического телескопа Хаббла – я заметил ее, когда она шла через ангар Эллингтон-Филд и улыбалась. Возможно, она вспоминала свой первый удивительный визит в это место в надежде стать астронавтом. Быстро подхожу к ней и здороваюсь. Она очень любезно разговаривает с этим случайным неизвестным ASHO, и это заставляет меня почувствовать, что «звезды становятся ближе».
В промежутках между информационными брифингами и осмотром достопримечательностей проходят многочисленные медицинские процедуры, в том числе медосмотры и психологические обследования, бесконечные сканирования, сдача галлонов крови и страшная проктосигмоидоскопия[95] – эту процедуру проводит приветливая медсестра Мона. «Скажи «Сыыыыр»», – дразнит она меня, когда я смотрю на подготовленный ею шланг невероятной длины, который должен пройти снизу вверх сквозь мои внутренности.
С трепетом обращаюсь к доктору Хайну, врачу, выполняющему процедуру: «Обязательно остановитесь, когда изнутри увидите мои зубы».
В одном из тестов используется большой круглый надувной предмет, похожий на белый пляжный мяч. «Личное спасательное средство» PRE[96] было якобы изобретено, чтобы транспортировать астронавта без скафандра из одного челнока в другой в случае чрезвычайной ситуации. Шарик диаметром всего 34 дюйма (86 см) позволял одному из членов экипажа свернуться калачиком в темноте и продуманным способом обеспечивал подачу воздуха для дыхания. Меня подключили к ЭКГ и велели залезть внутрь, чтобы можно было проконтролировать мою способность справляться с клаустрофобией.
«Ныряй внутрь и дай нам знать, о чем думаешь», говорит техник.
Скрючиваю свое длинное тело в позу эмбриона и спрашиваю: «Нельзя ли включить мне MTV?».
Обычно сложно понять реакцию на новые, экстремальные ситуации, но для меня это не составляет большого труда: ощущая комфорт и уют (и это при том, что застрял на неопределенное время внутри чего-то размером с мяч для гимнастических упражнений), я быстро расслабляюсь и засыпаю. Вместо того чтобы колотиться изо всех сил от стресса, сердце замедляет биение до 40 ударов в минуту. Поскольку я заснул, понятия не имею, сколько времени провел внутри. Наконец, молния расстегивается, мне протягивают руку и трясут меня за плечо. Улыбки лучше слов говорят мне, что я прошел испытание. Ни малейших признаков клаустрофобии.
Тем не менее, собеседования – это самое главное. Хорошо, что можно расслабиться в PRE, а также «кристально чистым» предстать перед врачами и психологами, но отборочная комиссия желает оценить нас лично. Чтобы сохранять спокойствие и непринужденность, продолжаю говорить себе, что это всего лишь «тестовый прогон». Собеседования проводятся в непримечательном одноэтажном стандартном блоке, пристроенном к спортзалу и жилым помещениям в задней части космического центра. Проходя через двойные стеклянные двери, я с радостью вижу улыбающееся лицо Терезы, которая царствует в маленькой приемной с серым казенным ковром и парой диванов. Окон нет. Брошюры с описанием космического центра и процесса отбора астронавтов на кофейном столике в зоне ожидания помогают скоротать время.
Нас вызывают по одному в крошечный конференц-зал без окон, обитый сине-серой тканью, с несколькими маленькими фото стартующих шаттлов на стенах. Два длинных стола расположены в форме буквы «Т», вокруг столов сидят мужчины и женщины, которых я немедленно узнаю, поскольку очень их уважаю.
Среди них Кэролин Хантун (директор по астробиологии и космической медицине Космического центра имени Джонсона), Дуэйн Росс (управляющая службой отбора астронавтов), а также астронавты Джон Янг, Ри Седдон[97], Хут Гибсон[98], Джефф Хоффман[99] и Дик Кови[100]. Мне указывают на пустое кресло в окружении интервьюеров.
Хут просит рассказать о моем летном опыте. Я с детства мечтал управлять летательными аппаратами, и научился летать на самолете в мединституте, поэтому с большим волнением рассказываю о фантастическом путешествии через всю страну, которое только что совершил с приятелями, вылетев из Денвера в Теллерайд, штат Колорадо, затем в Гранд-Каньон, в Долину Смерти и обратно. Когда меня спрашивают, как, по моему мнению, можно достичь успеха, я подчеркиваю свою веру в важность самоотверженного труда, настойчивости, командной работы и везения. Дик спрашивает, что было бы, если бы я получил стипендию Родса[101]?