Скотт Паразински – Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест (страница 10)
Шлем и стекло защищают голову и лицо от увечий, а шейный ремешок предохраняет затылок от отскока ото льда. Во время самых жестких поворотов саней тело испытывает перегрузку в 6 единиц (6 g). Очень тонкие пластиковые прокладки, отформованные под ваши запястья, локти, колени и плечи, смягчают боль при случайном касании боковой стенки трассы, но ничто не поможет, если потеряешь контроль и загремишь рикошетом, как мелочь в кармане джинсов внутри барабана стиральной машины.
Для победы в соревнованиях надо распластаться на санях и расслабиться, поглощая микронеровности, когда с грохотом летишь вниз по ледяной трассе. Один из наших тренеров, советский невозвращенец Дмитрий Фельд, говорил мне на своем ломаном amerikanskom: «Держи голову ровно, или я отрублю ее, как большевик в революцию». Отличный совет, так как, выгибая шею, чтобы осмотреться, создаешь огромное аэродинамическое сопротивление, поэтому надо (насколько это возможно) полагаться на периферийное зрение, но в большинстве случаев все вокруг размыто.
В идеале, входя в вираж перед поворотом необходимо лишь ненадолго взглянуть вниз из-под мышки, но по большей части времени голова должна находиться по потоку далеко сзади, и судить о том, как проходишь трассу, можно лишь боковым зрением.
Набивая синяки и шишки, я быстро узнаю, что ключ к динамическому управлению санями – это тщательно рассчитанное и изящное применение силы. Учусь направлять свою энергию и тревожность на разгон по трассе в Лейк-Плэсиде, стуча стальными полозьями и сбивая кристаллы льда с почти вертикальных стен. Со скоростью 50, 60, а потом и 70 и даже 80 миль в час передо мной проносятся испуганные лица моих сверстников. Каждый заезд длится от 45 до 50 секунд, но к тому времени, когда пересечена финишная черта, я, как правило, обливаюсь потом, задыхаюсь, иногда получаю ушибы, и всегда – адреналин зашкаливает, когда я выхожу из состояния похожего на транс или поток.
В таком состоянии можно выполнять не более 4–6 заездов в день, а общее время, проведенное на льду, составляет менее 6 минут. Все остальное – это подготовка тела и сознания, а потом отдых.
Возможно, это не так опасно, как кажется? В то время как спортсмены получали серьезные увечья, а два олимпийца погибли при подготовке к соревнованиям, большинство травм на санях – это удары и ушибы, хотя и покрывающие порой тело с головы до ног. Несмотря на скорость и выброс адреналина, который, честно говоря, может вызывать зависимость, спуск на санях – не лучший спорт для помешанного на скорости наркомана или сорви-головы. Требуется дисциплина и спокойствие, чтобы убедить сани безопасно съехать по трассе.
Недолгое пребывание в Лейк-Плэсиде заставляет нас, новичков, отнестись к спорту серьезно, и в моем случае это срабатывает. Я подсел. Мои плановые три недели превращаются в целую зиму, поскольку я всерьез думаю побороться за награды Калгари-88. Бонни Уорнер говорит, что для подготовки к участию в соревнованиях обычно требуется 4 года тренировок, поскольку другие саночники начинают заниматься спортом с детского возраста. Предстоит соревноваться за одно из четырех мест с парнями, которые уже профессионалы, так что нужно наверстать упущенное за два с небольшим года, оставшиеся до отбора в сборную США для участия в зимних Олимпийских играх 1988 года. Никогда не забуду, как мы с длинноволосым Джоэлем Пескиным в его «Шэви Эль-Камино» едем к трассе: сани и его фиолетовый спортивный костюм лежат в багажнике, а из динамиков стереосистемы гремит Highway to Hell AC/DC.
По прошествии трех месяцев прохожу всю трассу в мужской одиночной категории – редкое достижение для начинающих саночников. Лейк-Плэсид известен среди опытных конкурентов как самая трудная в мире трасса для мужчин. По словам тренера Дмитрия, «на вираже № 3 вместо того, чтобы смотреть вперед, смотришь в глаза Богу».[65] Тренировка сознания оказывается не менее важна, чем физическая тренировка тела, и кажется, что одно сопрягается с другим. Сюда входит и понимание опасностей в конкретной ситуации, и определение стратегии для их преодоления.
Неудача чревата тяжелыми ушибами и мучительной болью в суставах, когда тело рикошетит ото льда словно маленький стальной шарик в каком-то адском пинболе. Но без этого я не могу прочувствовать, насколько я живой, и подсознательно твержу уроки, которые растянутся на всю жизнь. Я начинаю глубоко исследовать стоящие передо мной проблемы, нахожу подходящие решения для тела и сознания, а затем методично подступаю к самым сложным задачам с большей уверенностью.
Мама по природе осторожна и по-матерински заботится обо мне, поэтому не приходится напоминатьей, что я не собираюсь получать травмы. Верьте или нет, но я на самом деле очень забочусь о безопасности. Адреналиновые наркоманы – не мои герои. Итальянец Пауль Хильдгартнер,[66] завоевавший три олимпийские медали в санном спорте за упорство и стабильные результаты – вот образец, к которому я подсознательно стремлюсь.
Из Калифорнии сообщаю в Стэнфорд, чтобы мне позволили разработать новый учебный план для медицинской школы с учетом пяти месяцев всесторонней подготовки и соревнований по санному спорту с ноября по март. Затем следуют 7 месяцев коловращения в клинике медицинской школы и поддержание формы. Интенсивное поднятие тяжестей, бег на короткие дистанции, бег по ступенькам стадиона Стэнфорд и езда на велосипеде становятся частью моих тренировок в межсезонье, когда я не курсирую на санках, поставленных на колеса, уклоняясь от оранжевых конусов, бегунов и собак, несясь на скорости 40 миль в час вниз по самодельной трассе для слалома в Сэнд-Хилл-роуд. Стэнфорд оказал мне огромную поддержку в моих поисках, и преподаватель-медик часто гордо представляет меня на обходах в больнице как студента-люгера[68].
«Мы предпочитаем, чтобы нас называли саночниками», – протестую я, но безрезультатно.
Мой партнер в межсезонье – парень по имени Рэй Окампо. Мы сошлись на баскетболе. Кроме того, его отец служил во флоте, поэтому он, как и я, постоянно переезжал в детстве. Рэй – самый приятный, привлекательный и сердечный из всех, кого только можно встретить. Он работает штатным адвокатом в небольшой, но быстро развивающейся IT-компании Oracle (главным юрисконсультом которой станет впоследствии), когда не гоняет на санях. Он родился на Филиппинах и прожил большую часть своей жизни в Соединенных Штатах. Рэй планирует побороться за место в олимпийской сборной США, но на случай, если не выйдет, имеет запасной план, вдохновленный Уолтером Митти[69]: побороться за Филиппины.
Так как я выше, чем большинство спортсменов-саночников, и у меня длинные руки и ноги, приходится дорабатывать сани под свое телосложение. В Центре олимпийской подготовки в Лейк-Плэсиде есть небольшая мастерская, где мы работаем с санями. Я покупаю свои на распродаже и затем модифицирую сиденье (обтекатель, где будет лежать мой торс) вместе с куфенами (Kufen – по-немецки «полозья»), на которые буду давить ногами. Ткань и лента из стекловолокна нарезаются по размеру, вымачиваются в вонючей эпоксидке и формуются вручную в виде изогнутой хоккейной клюшки (при этом обрывки остаются на руках и на одежде). Как только сани высохли и отшлифованы, на передней части полозьев пишу их название. Называю их в честь самых знаменитых из известных мне санок – «Роузбад» (Rosebud[70]). Рэй также возится со своими санями и нарекает их «Кори Акино Экспресс» (Cory Aquino Express), отмечая таким образом падение филиппинского диктатора Фердинанда Маркоса[71].
На пути к олимпийским состязаниям я участвую в соревнованиях в Лейк-Плэсиде, а затем в Европе, в одиночном и парном разрядах[72]. Но парный заезд чуть не прерывает мою карьеру в санном спорте и только чудом не закрывает мне путь в космос. В преддверии Национального чемпионата по санному спорту 1987 года, примерно за год до зимних Олимпийских игр, я оцениваю свои шансы: становится ясно, что соревнования в парном катании на санях будут немного более легким способом попасть на олимпиаду. «Роузбад» не подходит для двух человек, поэтому я одалживаю старые сани-двойку и готовлюсь к выходу на лед с жилистым Риком Фраем, бывшим борцом, который будет на санях номером один. Я буду номером два, как водитель, пристегнутый к верхней площадке саней, а Рик должен будет помогать передавать усилия от меня полозьям на льду.
В финальном заезде мы хорошо стартуем, ускоряемся, минуя верхние виражи, но при переходе от кривой № 10 к кривой № 11 сталкиваемся с проблемой: очень поздно выходим из огромного виража в форме греческой буквы омега (Ω), за что приходится платить серьезную цену. Примерно 400 фунтов стали, дерева, стекловолокна и двух тел, движущиеся со скоростью, примерно 60 миль в час, превращаются в мячик для пинг-понга. Мы входим в следующий вираж слишком поздно, и, прежде чем я это осознаю, переворачиваемся, повиснув в воздухе вниз головой, а моя правая голень все еще скользит по дальнему краю трассы.