Скотт Маршалл – Пыль Иерусалима (страница 5)
Мириам слушала, что говорят фарисеи. Она слышала, как толпа вокруг нее начинает глухо роптать, требуя расправы над тем, кого она считала учителем.
Элиас сделал непроизвольный шаг в ее сторону, желая подойти, увести ее отсюда, спрятать в безопасном месте. Но он вовремя остановился. Если он, официальный писарь Синедриона, заговорит с ней сейчас, он только привлечет к ней внимание. А внимание этой толпы, разогретой слухами о богохульстве и терроре, было равносильно смертному приговору.
Он смотрел на нее издали, чувствуя собственное бессилие. Ярлыки, которые фарисеи щедро раздавали у костра, падали не только на обвиняемого. Они ложились несмываемым клеймом на всех, кто был с ним связан. Если он — мятежник, желающий разрушить Храм, то кто она? Сообщница? Предательница? Толпа не будет разбираться. Толпа, опьяненная праведным гневом, разорвет ее на части с той же легкостью, с какой фарисеи сейчас разрывали на части истину.
***
Алина открыла следующую папку в архиве. Она называлась «Ассоциативные связи и перенос негатива». Внутри находился объемный аналитический отчет, подготовленный для внутреннего пользования руководителями антикультовых центров. Документ был посвящен одной конкретной тактике, которая, судя по графикам эффективности, давала самые высокие результаты в работе со средствами массовой информации.
«Манипуляция — это контроль над кем-либо или чем-либо в своих интересах, часто несправедливым или нечестным образом», — гласила цитата из Кембриджского словаря, вынесенная в эпиграф документа. Авторы отчета не стеснялись называть вещи своими именами. Они прямо писали о том, что их цель — внушить обществу определенные идеи, обходя рациональное мышление, подавляя критическое восприятие и побуждая людей к принятию решений, выгодных манипулятору.
Алина начала читать основной текст. Речь шла о приеме, который авторы называли «виной по ассоциации». Суть метода заключалась в перенесении негативных характеристик одной группы или личности на другую только из-за искусственно созданной ассоциативной связи, полностью игнорируя реальные качества, поступки или вероучения объекта атаки.
Метод вины по ассоциации позволяет представить мирные группы связанными с террористами в глазах общественности. Алина читала подробные инструкции о том, как именно это нужно делать. Документ предписывал спикерам и лояльным журналистам в каждом интервью, в каждой статье, посвященной целевой мирной группе, обязательно упоминать известные трагедии.
«Необходимо постоянно использовать названия таких событий, как Джонстаун и Уэйко, в одном контексте с названием разрабатываемой организации, — гласила инструкция. — Даже если между ними нет ничего общего ни в доктрине, ни в практике. Человеческий мозг устроен так, что при частом совместном упоминании он начинает формировать устойчивую ассоциативную связь. Объективный анализ событий может подменяться эмоциональной реакцией на образы, связанные с трагедиями».
Алина открыла приложение к отчету — подборку реальных пресс-релизов и газетных статей, инициированных организацией. В одной из статей рассказывалось о мирной религиозной группе, члены которой принципиально отказывались от участия в политике и военной службе. Группа не имела ни одного зафиксированного факта насилия за всю свою историю. Но заголовок статьи кричал: «Новая угроза: от контроля сознания до газовых атак».
В самом тексте статьи автор, ссылаясь на «экспертов» из антикультового центра, плавно переходил от описания собраний этой мирной группы к подробному, кровавому рассказу о японской секте «Аум Синрикё», осуществившей атаку с применением отравляющего газа зарин в токийском метро. Абзац за абзацем журналист сплетал эти две совершенно разные организации в единый образ угрозы. Он использовал одни и те же слова для их описания: «культ», «фанатизм», «слепое подчинение».
В другой статье ту же самую мирную группу ставили в один ряд с запрещенной террористической организацией ИГИЛ. «Как и боевики на Ближнем Востоке, эти сектанты верят в свою исключительность и готовы на все ради своих лидеров», — писал автор, не приводя ни единого доказательства этой «готовности на все».
Алина чувствовала тошноту. Это была не журналистика. Это была информационная инженерия, направленная на создание паники. Метод работал безупречно. Обыватель, читающий такую статью за утренним кофе, не пойдет проверять факты. Он не будет изучать теологические отличия или криминальные сводки. Он просто запомнит, что группа, собирающаяся в соседнем здании, как-то связана с газом в метро и отрезанными головами.
Она вспомнила слова из первой методички: «Формирование нетерпимости к определенной группе с помощью негативных образов и ярлыков; Дегуманизация и социальная изоляция; Преследование, заключение и геноцид». Это были три этапа, описанные профессором Массимо Интровинье, которые в архиве цитировались как рабочая схема.
Антикультисты брали людей, которые просто хотели читать свои книги и молиться по-своему, и превращали их в глазах соседей в потенциальных террористов. Они создавали образ врага из воздуха, используя страх как клей, скрепляющий эту иллюзию. И общество, напуганное призраками Джонстауна и токийского метро, с радостью принимало эту ложь, требуя от государства жестких мер. Общество само просило надеть на этих людей современные «желтые звезды», изолировать их, запретить им собираться, лишить их работы и детей.
Алина посмотрела на свой телефон. Экран был темным. Марк спал, не подозревая, что прямо сейчас, в тысячах подобных документов, его и его друзей превращают в чудовищ. Не за то, что они сделали что-то плохое. А просто потому, что кто-то решил использовать их как мишень для укрепления собственной власти и влияния.
Она закрыла файл с пресс-релизами и откинулась на спинку кресла. В голове пульсировала одна мысль: если они способны так легко, так технологично конструировать ложь в масштабах целой страны, то где гарантия, что хоть одно слово из того, что она знала о «сектах» до этой ночи, было правдой?
***
Во дворе дворца Каиафы напряжение достигло точки кипения. Слухи, посеянные фарисеями, дали обильные всходы. Толпа больше не перешептывалась — она гудела, как растревоженный улей.
— Смерть богохульнику! — выкрикнул кто-то из темноты.
— Он хочет навлечь на нас гнев Рима! Пусть ответит за это! — поддержал другой голос, хриплый и злой.
Элиас стоял в тени, не в силах отвести взгляд от Мириам. С каждым новым криком толпы она вздрагивала, словно от физического удара. Ее пальцы судорожно комкали край платка. Она оглядывалась по сторонам, и Элиас видел, как в ее глазах отражается понимание: эти люди, с которыми она еще вчера делила хлеб на улицах города, сегодня готовы убить ее учителя, а завтра придут за ней.
Один из храмовых стражников, грузный мужчина с густой бородой, проходя мимо стены, случайно задел Мириам плечом. Она тихо вскрикнула и отшатнулась. Стражник остановился, подозрительно прищурившись.
— Ты чего прячешься здесь, женщина? — грубо спросил он, вглядываясь в ее лицо. — Ты не из местных. Галилейский выговор. Уж не из тех ли ты безумцев, что ходили за этим разрушителем Храма?
Разговоры вокруг них мгновенно стихли. Несколько человек обернулись, их лица, освещенные красным светом костра, исказились враждебностью. Ярлык был брошен. Ассоциация создана. В одно мгновение тихая, испуганная женщина превратилась в глазах толпы в соучастницу страшного преступления.
Мириам попятилась, качая головой. Она не могла произнести ни слова.
Элиас сделал шаг вперед, выходя из спасительной тени. Он не знал, что скажет. Он не знал, как защитит ее, не выдав себя. Но он понимал, что не может просто стоять и смотреть, как механизм ненависти, запущенный лживыми словами, перемалывает живого человека.
В этот момент тяжелые деревянные двери зала заседаний с грохотом распахнулись. На верхнюю площадку лестницы вышел Каиафа в полном облачении. Его появление заставило толпу отвлечься от Мириам и устремить взгляды на первосвященника.
Элиас остановился на полпути. Он смотрел на Каиафу, возвышающегося над толпой, и слышал, как стражник, потеряв интерес к женщине, пробормотал проклятие и двинулся к лестнице. Мириам, воспользовавшись моментом, скользнула вдоль стены и растворилась в темноте ночных улиц.
Элиас выдохнул, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Она спаслась. На этот раз. Но суд еще не был окончен, и машина, питающаяся слухами и страхом, только начинала набирать обороты. И остановить ее было уже невозможно.
Глава 3. Обаяние инквизитора
Курсор мыши замер над иконкой видеофайла. Алина Кросс откинулась на спинку рабочего кресла, чувствуя, как затекли плечи после нескольких часов непрерывного чтения текстовых документов из анонимного архива. Глаза требовали отдыха от монотонных черно-белых строк, пестрящих сухими канцелярскими оборотами и пугающими статистическими выкладками. Она сделала глубокий вдох, потянулась за остывшим чаем и двойным щелчком открыла файл с названием «Публичное позиционирование. Мастер-класс. Запись эфира».
На экране развернулась картинка телевизионной студии одного из центральных каналов. Мягкий, теплый свет софитов, дорогие декорации в пастельных тонах, уютные кресла. В левом нижнем углу светилась плашка с именем гостя: «Доктор Александр Штерн. Президент Международного центра защиты семьи и традиций».