Скотт Линч – Красное море под красным небом (страница 94)

Справа от тропы тек вонючий ручеек мочи, и Жеан осторожно переступил через него и через труп, запрудивший ручеек шагах в пятидесяти от причала. Из теней и укромных уголков на прохожих смотрели пьяные и курильщики, но с ними никто не заговаривал. Наконец компания одолела подъем и снова почувствовала камни под ногами.

— Дракаста, — закричал толстяк в кожаном костюме с почерневшими металлическими нашивками, — добро пожаловать назад, к цивилизации!

В одной руке мужчина держал тусклый фонарь, в другой — дубинку с бронзовыми кольцами. За ним шел еще один, повыше, пузатый, неряшливый, с длинным дубовым посохом.

— Красавчик Маркус! — сказала Дракаста. — Боги, каждый раз как я возвращаюсь, ты становишься все уродливей. Словно кто-то медленно превращает человеческое лицо в задницу. А кто этот чаровник?

— Гутрин. Умный парень решил покончить с плаванием и примкнул к нам, тем, кто в этой дивной жизни не сеет и не пашет.

— Да? Что ж, — сказала Дракаста, протягивая сжатый кулак и потряхивая им так, что слышался звон монет. — Вот, нашла на дороге. Случайно не твои?

— Я найду им применение прямо здесь. Видишь, Гутрин, вот что такое стиль. Окажи этой леди услугу, и она достойно тебе отплатит. Прибыльное плавание, капитан?

— Брюхо так набито, что невозможно плыть дальше.

— Повезло, капитан. Значит, хотите повидаться со Скупщиком?

— Никто не хочет видеться с этой жопой, но если он готов раскрыть и растрясти мошну, у меня найдется кое-что из древесины и парусины для его коллекции.

— Передам. Вы надолго?

— Только зацепиться, Маркус. Помахать флагом.

— Отличная мысль. — Он быстро огляделся и заговорил более серьезно: — Шавон Рене председательствует в «Красном». Сделайте вид, что все знаете, когда войдете туда.

— Я перед тобой в долгу.

Двое мужчин пошли своей дорогой к причалу, а Жеан повернулся к Эзри.

— Какая-то стража?

— Охранники, — ответила она. — Скорее бандиты. Их шестьдесят или семьдесят человек, и это все, что у нас здесь есть для обеспечения порядка. Капитаны платят им небольшой процент с любой добычи, остальное они выколачивают из горожан. Можешь делать все, что угодно, если прячешь трупы, ничего не поджигаешь и не будишь полгорода. А вытворишь что-нибудь этакое, охранники придут охранять.

— А что значит «помахать флагом»?

— Иногда приходится играть и в такие игры, — ответила Эзри. — Дать всем в Расточительности знать, что Замира вернулась с полным трюмом добычи и что она разобьет голову тому, кто посмотрит на нее косо. Понимаешь? Особенно братьям и сестрам — другим капитанам.

— Понимаю.

Они наконец вошли в город; здесь по крайней мере горели огни — те, что они видели с залива; свет пробивался из открытых окон и дверей по обе стороны улицы. Дома здесь некогда были респектабельными особняками и магазинами, но время и отсутствие должного ухода отразились на их фасадах. Разбитые окна заколочены досками с кораблей или кусками изорванной парусины. Ко многим домам лепились деревянные пристройки, к которым, на первый взгляд, было опасно приближаться, не то что в них жить; у других, словно грибы на старом корне, выросли третьи и четвертые этажи.

Жеан вдруг испытал приступ ностальгии. Пьяницы бесчувственно лежат в переулках. Вороватые дети из тени разглядывают прохожих. Охранники в длинных кожаных плащах избивают какого-то беднягу за повозкой без колес. Из всех открытых окон и дверей неслись проклятия, споры, смех, журчание наливаемого эля… если это не родной брат Каморра, то уж по крайней мере двоюродный точно.

— «Орхидея», — крикнул кто-то из окна второго этажа. — «Орхидея»!

Замира ответила на пьяный крик небрежным взмахом руки и на грязном перекрестке повернула направо. Из темного переулка, пошатываясь, вышел человек плотного сложения, в грязных брюках. У него был остекленелый плавающий взгляд курильщика джеремитского порошка, а в правой руке он держал зазубренный нож длиной и шириной с предплечье Жеана.

— Деньги или вещи, — сказал этот человек; с его подбородка свисала ниточка слюны. — Все равно что. Нужно быстро. Давайте…

Если он не чувствовал, что против него восемь вооруженных противников, то почувствовал действия Раска: тот легко отвел руку с ножом, повернул человека, схватил за шею и увел его обратно в переулок. Дальнейшее заняло лишь несколько секунд: Жеан услышал влажное бульканье, потом Раек вернулся, вытирая нож тряпкой. Тряпку он бросил в переулок, спрятал нож в ножны и небрежно сунул большие пальцы рук за пояс. Эзри и Дракаста не сочли этот инцидент достойным комментария и пошли дальше, как будто направлялись в храм поутру в День Покаяния.

— Пришли, — сказала Эзри, когда они поднялись на вершину другого небольшого холма. На широкую площадь, частично вымощенную булыжником (на земляных участках видны были следы колес), выходило обширное двухэтажное здание с портиком, сооруженным вокруг резной кормы старого корабля. Время, непогода и, конечно, бесчисленные пьяные драки повредили и ободрали сложную резьбу, но на втором этаже, там, где на корабле размещается большая каюта капитана, пили и что-то выкрикивали люди. Там, где когда-то был руль, стояла тяжелая двойная дверь с алхимическими шарами по сторонам (круглыми, с толстым стеклом светильниками того типа, которые почти невозможно разбить), похожими на кормовые фонари.

— «Рваный красный флаг», — продолжала Эзри. — Либо сердце Порта Расточительности, либо клоака, в зависимости от точки зрения.

Слева от входа к зданию прочными распорками и металлическими цепями крепилась большая корабельная шлюпка. Из них торчали руки и ноги. На глазах у Жеана входная дверь «Рваного красного флага» распахнулась, и оттуда появились два здоровенных парня; они тащили худого старика. Без всякой жалости они бесцеремонно бросили старика в шлюпку; его прибытие вызвало там крики и движение.

— Теперь осторожнее, — с улыбкой сказала Эзри. — Напьетесь так, что не сможете держаться на ногах, и вас выбросят за борт. Порой здесь набирается десять-двадцать человек за вечер.

Еще несколько мгновений спустя Жеан миновал двух вышибал и погрузился в знакомый запах таверны, забитой людьми в час ближе к рассвету, чем к ужину. Пот, жареное мясо, вонь, кровь, дым и десяток сортов плохого эля и вина: букет цивилизованной ночной жизни.

Помещение было рассчитано словно бы на клиентов, которые будут драться не только друг с другом, но и с баром и кухней. Сам бар в глубине помещения от стойки до потолка защищали металлические полосы; оставлены только три небольших окошка, через которые официанты, как лучники из бойниц, передают выпивку и закуску.

Столы низкие, как в Джериште; вокруг них на подушках сидят и лежат мужчины и женщины. В тускло освещенной, похожей на пещеру комнате играют в карты и кости, курят, пьют, меряются силой, спорят и стараются не привлекать внимания вышибал, которые постоянно рыщут в поисках кандидатов на вылет в шлюпку.

С появлением Дракасты и ее людей разговоры прекратились; послышались крики «Орхидея!» и «Замира вернулась!». Дракаста кивнула — всем и никому, медленно повернулась и посмотрела на второй этаж.

Из общей залы наверх вели две лестницы; по бокам второй этаж был попросту узкой галереей. Над баром и входом он расширялся в просторный балкон со столами и стульями в теринском стиле. Жеан предположил, что это помещение «для избранных» он и видел снаружи. Мгновение спустя Дракаста двинулась к лестнице, ведущей именно туда.

Всех охватило нескрываемое возбуждение: слишком много разговоров оборвались, слишком много пар глаз следило за вновь пришедшими. Жеан похрустел пальцами и приготовился к интересному развитию событий.

Лестница заканчивалась у перил ниши с двумя окнами, выходившими на темную площадь, откуда они только что пришли. По сторонам в углублениях висели красные знамена с алхимическими шарами за ними; ткань придавала свету зловещий красноватый оттенок. Два широких стола сдвинули вместе, чтобы хватило места на двенадцать человек; все это явно были моряки и, понял Жеан, закаленные бойцы вроде него самого.

— Замира Дракаста, — сказала женщина, сидевшая во главе стола, поднимаясь со своего места. Молодая, примерно ровесница Жеана, загорелая, с легкими морщинками вокруг глаз, говорящими о годах, проведенных на воде. Светлые рыжеватые волосы убраны назад, в три хвоста, и хотя женщина ниже Замиры, но как будто тяжелее ее на пару стоунов.

— Рене, — сказала Дракаста, — Чей. Ночь предстоит долгая, милая, и ты отлично знаешь, что сидишь на моем месте.

— Забавно. Мы уже немало выпили на своих местах. Если ты считаешь этот стул своим, может, тебе стоит брать его с собой на морские прогулки?

— На работу, хотела ты сказать? Сражаться на своем корабле под красным флагом. Ты ведь знаешь, где море, верно? Видела, как приходят и уходят другие капитаны…

— Мне не нужно шататься по морю месяц тут, месяц там, Дракаста. Я всегда нахожу богатые цели.

— Ты меня не слышишь, Чей. Мне все равно, какая сука грызет кости на моем месте, когда меня нет, — сказала Дракаста, — но, когда я возвращаюсь, сука должна заползти под стол, где ее место.

Люди Рене вскочили, а сама Чей подняла руку, зловеще улыбаясь.

— Обнажи сталь, грязная шлюха, я убью тебя при свидетелях. Потом охранники смогут утащить твой экипаж в док, а Эзри посмотрит, как твоим отродьям понравится сосать ее грудь…