Скотт Коутон – Серебряные глаза (страница 7)
Ребята притаились за одним из деревянных стеллажей, прижались к стене. Чарли погасила свет и стала ждать.
Она едва дышала, стараясь не производить ни малейшего шума, жалея, что не успела встать поудобнее. Через несколько минут у нее затекли ноги, а Карлтон стоял так близко, что девушка чувствовала легкий, приятный запах его шампуня.
– Приятно, – прошептала она.
– Спасибо, – ответил Карлтон, сразу поняв, что Чарли имеет в виду. – Это «Океанский бриз» и «Тропический рай». Я предпочитаю «Океанский бриз», но он сушит кожу головы.
– Тс-с-с! – прошипел Джон.
Чарли не понимала, что ее так сильно тревожит. Подумаешь, ночной сторож; в худшем случае их попросят уйти, ну, может, накричат. Однако девушку не покидало растущее чувство надвигающейся беды.
Покачивающийся огонек приближался. Чарли замерла, стараясь не двинуть и мускулом. Вдруг она различила худощавую фигуру: сторож подошел к пролому и, наклонившись, посветил внутрь фонариком. «Он нас заметил», – подумала Чарли, но сторож вдруг развернулся и ушел, вероятно, удовлетворенный осмотром.
Ребята подождали еще несколько минут, но все было тихо. Ушел. Наконец-то все медленно распрямились, наслаждаясь возможностью потянуться и размять затекшие руки и ноги. Карлтон долго энергично тряс ногой, пока не обрел возможность нормально стоять. Чарли посмотрела на застывшую Джессику: та неподвижно сидела на корточках, как будто время для нее остановилось.
– Джессика, с тобой все в порядке? – прошептала она.
Джессика подняла голову, на лице ее сияла улыбка.
– Ты не поверишь.
Она указала на стену, и Чарли наклонилась посмотреть, что там такое. Почти у самого пола на потертом кирпиче темнели коряво выведенные неуверенной рукой слова:
– Да вы шутите, – прошептал Джон с благоговением в голосе. Он повернулся к стене и положил на нее ладони, потом засмеялся. – Это те самые кирпичи! – Улыбка на его лице сделалась еще шире. – Они не снесли пиццерию, просто построили комплекс вокруг нее.
– Она все еще здесь! – Джессика безуспешно пыталась понизить голос. – Где-то здесь должен быть вход, – добавила она, глядя на друзей широко распахнутыми глазами, полными почти детского восторга.
Чарли включила фонарик и поводила лучом света по стенам, но не увидела ни пролома, ни двери.
– В пиццерии «У Фредди» был черный ход, – вспомнил Джон. – Марла написала это на стене рядом с черным ходом, верно?
– Почему пиццерию просто не снесли? – задумчиво проговорила Чарли.
– Неужели этот коридор ведет в никуда? – озадаченно спросила Джессика.
– Это история моей жизни, – радостно прошептал Карлтон.
– Подождите… – Чарли провела пальцами по полке деревянного стеллажа, пытаясь рассмотреть стену за наваленным на полке хламом.
Стена за стеллажом выглядела по-другому; она была не кирпичная, а металлическая.
– Это здесь. – Девушка шагнула назад и посмотрела на остальных. – Помогите отодвинуть.
Джон и Джессика налегли на стеллаж с одной стороны, а Чарли и Карлтон потянули с другой. Стеллаж, нагруженный моечно-очистительным оборудованием и большими ведрами с гвоздями и инструментами, оказался страшно тяжелым, однако ребята довольно легко сумели отодвинуть его от стены.
Джессика сделала шаг назад, тяжело переводя дыхание.
– Джон, дай-ка мне еще раз большой фонарь. – Юноша выполнил ее просьбу, и Джессика направила луч света на стену, от которой они отодвинули стеллаж. – Вот она, – объявила девушка.
Металлическая дверь изрядно проржавела, ее покрывали брызги краски, и поэтому она сразу выделялась на фоне стены. Там, где некогда была дверная ручка, теперь зияла дыра: наверное, ее открутили, чтобы стеллаж плотно прилегал к стене.
Чарли молча передала фонарь Джону, и тот стал светить поверх головы девушки, чтобы той было лучше видно. Чарли протиснулась мимо приятелей и, просунув пальцы в отверстие, где прежде находилась ручка, потянула дверь на себя, без особого успеха.
– Не открывается, – сообщила она ребятам.
Джон, рассматривавший отверстие поверх плеча Чарли, сказал:
– Ну-ка, погоди. – Он протиснулся к двери и, встав рядом с Чарли, осторожно опустился на колени. – Думаю, дверь не заперта, – пробормотал он. – Наверное, просто проржавела. Посмотри сюда.
Нижний край двери, очень неровный, вплотную прилегал к полу. Петли находились с другой стороны, и их края тоже покрывала ржавчина. Похоже, дверь не открывали много лет. Джон и Карлтон вместе ухватились за створку, потянули, и та сдвинулась на какую-то долю дюйма.
– Да! – воскликнула, почти выкрикнула Джессика, и тут же поспешно прикрыла рот ладонью. – Извините, – прошептала она. – Постараюсь сдерживать восторг.
Ребята по очереди тянули дверь на себя, царапая пальцы о металл. Дверь долго не поддавалась, затем наконец уступила и медленно, с жутким скрипом открылась. Чарли нервно обернулась через плечо, но охранник не появился. Створка приоткрылась примерно на фут, и ребятам пришлось протискиваться внутрь по одному.
Внутри атмосфера была совсем другой, и все резко остановились: они стояли в начале знакомого темного коридора.
– Неужели это?.. – прошептала Джессика, всматриваясь в темноту.
«Это здесь», – подумала Чарли. Она протянула руку Джону, и тот, не говоря ни слова, передал ей фонарь. Девушка направила луч света вперед, выхватив из темноты стены, покрытые детскими рисунками – фигурки и сценки, сделанные карандашом на пожелтевших от времени листках бумаги. Чарли зашагала по коридору, и остальные последовали за ней, шаркая по старому плиточному полу.
Казалось, у них ушла целая вечность, чтобы пройти по коридору, а может, они просто медленно шли, то и дело нарочно останавливаясь. В конце концов коридор закончился, и ребята оказались в большом обеденном зале. Здесь все осталось по-прежнему, в точности, как им помнилось. Свет фонаря прыгал по тысяче отражавших свет, блестящих или покрытых ленточками фольги вещиц.
Столы по-прежнему стояли на своих местах, накрытые скатертями в серебристо-белую клетку; стулья вокруг столов были расставлены бессистемно: где-то по два, а где-то – по восемь. Складывалось впечатление, что помещение покинули в разгар обеда: посетители вышли, рассчитывая вскоре вернуться, но этого не произошло. Ребята осторожно вошли в зал, вдыхая холодный, застоявшийся воздух, запертый здесь на целое десятилетие. Пиццерия выглядела покинутой – люди так сюда и не вернулись. В дальнем углу проступали едва различимые в темноте очертания маленькой карусели, четыре установленные на ней пони, маленькие, чтобы подходили малышам; пони навечно замерли с тех пор, как в последний раз играла их веселая песенка. На миг Чарли приросла к месту, остальные тоже застыли.
Они тоже здесь. Безмолвно таращатся из темноты, высокие и безжизненные. Девушку вдруг охватила необъяснимая паника; время словно остановилось. Никто не произнес ни слова, ребята, затаив дыхание, смотрели на них, оцепенев, как жертва перед хищником. Однако мгновения перетекали в минуты, и страх прошел; Чарли снова ощутила себя ребенком, встретившим добрых старых друзей после долгой разлуки. Девушка пошла туда, где поблескивали в темноте несколько пар стеклянных глаз. Остальные ребята замерли позади, в повисшей тишине слышался лишь звук шагов Чарли. Проходя мимо одного из стульев, она провела рукой по его холодной спинке. Девушка сделала последний шаг, и поблескивающие в темноте глаза стали отчетливо видны. Это они. Чарли улыбнулась.
– Привет! – прошептала она так тихо, чтобы не услышали приятели.
Перед ней стояли три зверя-аниматроника: медведь, кролик и курица, все ростом со взрослого человека, а может, чуть повыше. Их тела состояли из сегментов, как у деревянных человечков на шарнирах, которых используют на уроках рисования: каждая конечность состояла из отдельных, похожих на прямоугольные бруски деталей, крепящихся на шарнирах. Аниматроники принадлежали пиццерии, а может, это пиццерия им принадлежала, и в былые времена все знали их по именам. Кролик Бонни. У него был ярко-синий мех, квадратная морда застыла в неизменной улыбке, глаза с розовыми радужками полуприкрыты веками, что придавало ему выражение бесконечной усталости. Уши кролика стояли торчком, но их верхние сегменты были слегка опущены, большие ноги расставлены на ширине плеч, для пущей устойчивости. В синих лапах Бонни держал красную гитару – казалось, его пальцы вот-вот начнут перебирать отсутствующие струны; на шее кролика алел галстук-бабочка – под цвет гитары.
Более грузная курица Чика казалась чем-то встревоженной; над ее фиолетовыми глазами выгибались густые черные брови, клюв приоткрыт, демонстрируя зубы; в лапах она держала поднос с маленьким кексом. Сам кекс выглядел немного пугающе: с его розовой глазури таращились два глаза, а из-под глазури выглядывали острые зубы; кекс был украшен единственной свечкой.
– Я всегда ждал, что кекс вот-вот спрыгнет с тарелки. – Карлтон тихо хохотнул и подошел к Чарли. – А они выше, чем я помню, – добавил он шепотом.
– Это потому, что в детстве ты никогда не подходил к ним так близко. – Чарли расслабилась, улыбнулась и подошла еще ближе.
– Ты вечно прятался под столами, – фыркнула позади них Джессика, не спеша приближаться.
На шее Чики красовался детский слюнявчик с надписью «Давайте есть!»: желтые буквы, обведенные фиолетовым контуром, и все это на фоне разноцветных конфетти. На макушке у Чики торчал хохолок из перьев.