Скотт Коутон – Хватайка (страница 42)

А потом Оскар прыгнул.

В воздухе вокруг него пахло сталью и огнём, и сначала он даже не понял, где находится. В больнице? Под поездом?

– Я умер? – услышал он звук собственного голоса, доносившегося откуда-то со стороны.

– Честно? Я не знаю как, но нет, – ответил Радж, хватая ртом воздух и дрожа так сильно, что под Оскаром даже земля тряслась. Или, может быть, это всё из-за поезда. Вдали всё ещё слышался рёв гудка.

Оскар посмотрел на Айзека. Тот, держа руки на коленях, закрыл глаза и качал головой.

– Ты идиот, – сказал он.

– Я знаю, – ответил Оскар.

Но когда земля перестала трястись, а их ноги – дрожать, они прошли туда, где Оскар сыграл в самую опасную игру в салочки в своей жизни.

Там, изломанные и расплющенные о бетонные шпалы и твёрдую землю под ними, лежали останки Плюштрапа-Охотника, злобного зелёного кролика, деактивируемого светом, больше не самого любимого персонажа Оскара из мира Фредди Фазбера. Вокруг сломанного кролика висело облачко тёмно-зелёной шерсти, клочки там и сям налипли на рельсы. Маленькие острые обломки зубов блестели в свете вышедшей из-за туч луны; тучи разошлись, когда уже не могли ничем помочь ребятам. На зубах Плюштрапа виднелись кусочки окровавленных человеческих дёсен. Оскар сглотнул, почувствовав во рту вкус желчи, и отвёл взгляд.

Оскар увидел единственный жуткий глаз, который остался даже почти не повреждённым – он был наполовину закопан в землю под рельсами, но по-прежнему таращился на него. Другой глаз был раздавлен, но выглядел (уж не из-за этого ли) ещё более по-человечески. Оскар вздрогнул и отвернулся. Он не мог больше смотреть на этого немигающего, безжалостного убийцу.

На следующий день вечером Оскар разносил конфеты обитателям дома престарелых «Ройял-Оукс», пока мама разжигала костры под санитарами и закатывала глаза, видя работу особенно глупых новеньких. Это был своеобразный Хеллоуин наоборот: конфеты приходили к людям, потому что те не могли сами сходить за конфетами.

Когда Оскар зашёл в палату мистера Деверо, Мэрилин лежала, свернувшись калачиком, в ногах его кровати.

– Кто-то осмелел, – сказал ей Оскар, но ответил вместо неё мистер Деверо:

– Я решил, что раз уж она собирается украсть мою душу, она это заслужила, – сказал он.

Оскар ничего не понял, но вот самому мистеру Деверо всё было вполне понятно – настолько, что он больше не смотрел на свою верную кошку с подозрением.

– Ну что, как прошёл сбор урожая? – спросил он, и Оскар понял, что мистер Деверо сейчас в себе. И не просто в себе. Он словно стоял рядом с Оскаром на железнодорожных путях, когда Оскару это нужно было больше всего.

– Ничего толком не уродилось, – ответил он, и мистер Деверо медленно кивнул, словно когда-то сам пережил нечто подобное. Оскар попытался представить, как за мистером Деверо гонится трёхфутовый кролик, щёлкая зубами, но не смог.

– Но я рад, что покопался в земле, – сказал Оскар. Эти слова, похоже, порадовали мистера Деверо, и тот улёгся спать. Мэрилин энергично мяла лапами место между его вытянутыми ступнями.

В комнате отдыха Оскар нашёл маму. С ней он не разговаривал с самого утра, да и то тогда он только объяснил, что игрушка «немного повредила» двери и на следующих выходных он их починит, а всю оставшуюся жизнь будет копить на новую дверь гаража. Мама, впрочем, его почти не слушала. Похоже, их перепалка по телефону оставила в её душе намного бо́льшую зияющую дыру, чем та, что мог бы проделать Плюштрап.

Он чувствовал себя просто ужасно, так что решил сделать кое-что, что, конечно, вряд ли исправит случившееся, но он, по крайней мере, постарается. Он взял свои оставшиеся деньги, сходил в «Хеллоуин-холл Хэла» и купил там маленькую пластиковую тыкву-лампу и два пакетика миндаля в шоколаде, который мама так любила. Он сложил драже в тыкву-лампу и спрятал её в шкаф в комнате отдыха, собираясь достать её, когда мама придёт за своей первой кружкой кофе.

Когда он протянул ей лампу, мама улыбнулась, но ему показалось, что такой печальной она не выглядела с тех самых пор, как умер папа.

Тем не менее она схватила его в крепчайшие за последнее время объятия, так, что рёбра затрещали, и хотя Оскар едва мог дышать в её сильнейшей хватке, он очень обрадовался, поняв, что всё-таки не добил её.

– Я никогда не хотела так зависеть от тебя, – шепнула она, обняв его.

Оскар удивился. Он думал, что она печалится из-за папы, и даже не задумывался, что главной причиной может быть она сама.

– Всё нормально, – он даже сам удивился своей искренности.

Всё действительно было нормально. Не всегда, но, может быть, благодаря именно этому хорошие времена казались ещё лучше. Например, когда маме нравился его подарок. Или когда друзья реально рисковали жизнью ради того, чтобы он не сражался с чудовищем в одиночестве.

– Всё нормально, – сказал он, и мама ещё долго держала его в объятиях.

Об авторах

Скотт Коутон – автор серии видеоигр-бестселлеров Five Nights at Freddy’s, и хотя по профессии он дизайнер игр, в душе он в первую очередь писатель и рассказчик. Он выпускник Хьюстонского института искусств и живёт в Техасе с женой и четырьмя сыновьями.

Андреа Рейнс Ваггенер – писатель-романист, тайный автор, эссеист, автор рассказов, сценарист, копирайтер, редактор, поэт и с гордостью носит звание члена писательской команды Kevin Anderson & Associates. В прошлом, которое ей не очень нравится вспоминать, она была страховым агентом, приёмщиком заказов каталога JCPenney (ещё до компьютеров!), клерком апелляционного суда, инструктором по составлению юридических писем и адвокатом. Андреа пишет в самых разнообразных жанрах – от юмористической женской прозы (роман «Альтернативная красота») до руководства по обращению с собаками («Собачьим родителям») и книг о самопомощи («Здоровый, богатый, мудрый»), а в качестве тайного автора работала над мемуарами, молодёжной литературой, хоррором, детективами и мейнстримовой литературой. Тем не менее у неё остаётся достаточно времени, чтобы смотреть, как идёт дождь, обожать свою собаку и свои проекты по вязанию, рисованию и музыке. Она живёт с мужем и вышеупомянутой собакой на побережье штата Вашингтон, и если она не сидит дома, чем-то занятая, то её можно увидеть прогуливающейся на пляже.

Карли Энн Уэст – автор молодёжных романов «Бормотание» и «Сделка», а также подростковых романов по видеоигре «Привет, сосед». Она живёт в Сеуле, Южная Корея, с мужем и двумя сыновьями.

Угрюм не всегда был в себе.

Ладно, что тут юлить. На самом деле Угрюм редко был в себе. Когда он был в себе, у него болели зубы. А зубы болели, когда болели глаза и уши. Когда он был в себе, мир тут же накидывался на его глаза и уши. Всё было слишком, слишком напряжённым. Угрюм предпочитал жить в собственном безумном мире, где правили голоса в голове, даже зная, что они безумны.

Сегодня у Угрюма болели зубы.

В тени, прижавшись к гофрированной металлической стенке сарая, стоявшего неподалёку от железнодорожных путей, Угрюм плотнее закутался в грязное розовое акриловое одеяло. Одеяло было мокрым и нисколько не грело, но всё же успокаивало его. А ещё, поскольку оно было не просто грязным, а ужасно грязным, и чтобы понять, что оно когда-то было розовым, нужно поковырять его ногтём, – оно помогало ему маскироваться. Маскировка – это хорошо. С тех пор как он ушёл из своей жизни, он делал всё возможное, чтобы оставаться невидимым: горбился, чтобы казаться ниже своих ста семидесяти сантиметров ростом, ел ровно столько, сколько нужно, чтобы кожа не слишком отвисала от костей, длинные русые волосы прятал под серой шляпой с полями, а вытянутое лицо – под всклокоченной бородой. А своё имя он обменял на прозвище. Он поставил перед собой цель – оставаться незамеченным.

Особенно сильно ему хотелось остаться незамеченным прямо сейчас. Да, никто его не должен увидеть. Ни в коем случае.

Он хотел остаться незамеченным, потому что не любил грохот и лязг. А ещё ему не нравилось то, что он видел. Он видел страшные вещи, от которых болели зубы.

Последние минут пять Угрюм не сводил глаз с железнодорожных путей. Или, точнее – точность здесь важна, – не с самих путей, а с того, что находилось на путях. То, что находилось на путях, его очень сильно пугало.

На путях, освещённый тусклым фонарём, виднелся человек в длинном плаще и собирал с путей очень странные вещи. Он немного горбился и ходил неуклюжей, покачивающейся походкой, напомнившей Угрюму людей, только сошедших с корабля. Угрюм был всего футах в двадцати от человека в плаще, но очень хорошо видел и его, и то, что он собирал.

Человек, похоже, не замечал Угрюма, и Угрюм хотел, чтобы так было и дальше. Зубы Угрюма хотели стучать, а тело – задрожать, но он заставил себя сидеть абсолютно неподвижно, наблюдая, как таинственная фигура стучит ногой по монтировке длиной примерно в фут, один конец которой был окрашен в жёлтый цвет. Жёлтый конец монтировки вылавливал из земли обломки чего-то непонятного. Угрюм увидел, как человек в плаще поднял челюсть на шарнире, нечто похожее на окровавленную человеческую челюсть с кривыми зубами, изувеченные человеческие глаза, несколько болтов, компьютерный разъём и куски металла с клочками тёмно-зелёной шерсти.

Он продолжал наблюдать. Человек вытащил из земли один продолговатый зелёный предмет, потом другой. Что это?