Скотт Фрост – Дневник Габриеля (страница 65)

Куда попала пуля? Почему я не чувствую кровь на коже или на блузке? Бессмыслица какая-то. Было бы куда понятнее, если бы я умерла. Но ведь было что-то еще, до выстрела.

— Глаза, — прошептала я.

Я знала эти глаза, но не они смотрели на меня с портрета Габриеля? Тогда чьи они? Я пыталась представить их, но лица все равно не могла вспомнить.

Шаги двинулись в моем направлении. Я посмотрела на руку с пистолетом и попыталась собрать всю волю в кулак и пошевелить ею — так же бесполезно, как выкрикивать указания через широкий каньон. Шаги приближались. Один за другим пальцы сжимались вокруг рукоятки.

— Двигайтесь, черт бы вас побрал, давайте же, давайте, — шептала я, пытаясь оторвать оружие от земли.

Я попробовала навести пистолет на приближающуюся фигуру, но рука не слушалась и раскачивалась, словно я лежу на палубе корабля в открытом море.

— Лейтенант, — раздался голос.

Я попыталась зафиксировать руку неподвижно и прицелиться в маячивший надо мной темный силуэт, но пистолет качало из стороны в сторону.

— Не качайся! — велела я, отчаянно пытаясь вернуть контроль над собственной рукой.

Но оружие повело сначала влево, а потом вправо.

— Не качайся.

Когда рука поравнялась с фигурой, я нажала на курок.

— Давай! — скомандовала я руке.

На мгновение оружие замерло на месте, и я выстрелила.

— Нет, лейтенант, — сказал Габриель.

Он наступил мне на запястье, больно вдавив его в гравий, и пистолет выпал.

— У меня другие планы, лейтенант.

Рука зажала мне рот какой-то тряпкой.

— Дыши. Сделай глубокий вдох.

У тряпки был едкий запах как у растворителя. Я попыталась оттолкнуть ее, но силы были на исходе.

— Ты дерешься прямо как твоя дочка, не нужно.

— Иди к черту.

Я потянулась к Габриелю, словно могла скинуть окутывающий меня туман беспамятства и разглядеть его лицо. Он сильнее прижал тряпку к моему рту, стукнув меня головой о землю.

— Вдохни! — Габриель терял терпение.

Я несколько минут сопротивлялась инстинкту, но потом начала задыхаться и вдохнула через тряпку, почувствовав горечь во рту.

— Вот так, — сказал Габриель, его голос уплывал куда-то вдаль. — Дыши, дыши.

Я собрала все силы и попробовала помотать головой и освободиться, но уже не могла контролировать собственное тело.

— Лэйси, — одними губами пробормотала я, отчаянно цепляясь за сознание.

Я увидела, как дочкино лицо нависло надо мной. Она что-то говорила, но я не слышала ни звука. Я пыталась спросить, где она, но не могла составить из букв слова. Глаза Лэйси заполнились светом звезд, и она растворилась в ночном небе. Я старалась дотянуться до нее, но тут земля подо мной разверзлась, и я начала падать, а Лэйси исчезла среди звезд.

Теперь я двигалась, возможно, даже летела. Звуки и картинки пролетали мимо с поразительной скоростью. Вот я держу Лэйси. Целуюсь с молодым человеком, который вскоре станет моим мужем. Я — девочка, стою голышом перед зеркалом. Обеденный стол. Мама сидит молча. Звук выстрела. Расчлененный труп. Чья-то рука. Осколки стекла. Сирены. Трэйвер лежит на больничной койке с перевязанной головой, в уголке его глаза видна слезинка. Красный свитер, плавающий в пруду. Взгляд Брима, молящий о помощи. Одинокая теннисная туфля Лэйси. Розы, тысячи роз, насколько хватает глаз, и все они цвета крови.

У меня закружилась голова от каскада картинок, и я ощутила рвотный позыв. Нет. Спокойно, протяни руку, ухватись за что-нибудь. Мои пальцы ощупью нашли какую-то опору, но потом ослабили хватку, и я скользнула вниз. Я не пыталась сопротивляться. Так хотелось спать, и я позволила себе отключиться. Я скользила куда-то все быстрее и быстрее, и тошнота прошла. Вот так-то лучше, теперь надо проделать остаток пути. Картинки утратили сначала цвет, потом четкость, и я провалилась в беспамятство, спрятавшись за его плотным пологом.

Теперь движение стало другим. В темноте постоянно звучало п-пам, п-пам, п-пам, словно из плохо закрученного крана капала вода. Я открыла глаза, но света не было. Попыталась пошевелить руками, но они не послушались. Боль в груди изменилась, теперь казалось, что чья-то рука давит на нее, чтобы заставить выпустить весь воздух из легких. Если я и была ранена, то не ощущала этого.

Ритм то набирал скорость, то затихал, а потом снова возвращался. Мне показалось, что я знаю этот звук. Я ухватилась за него как за веревку, которая вывела бы меня обратно к пониманию… п-пам, п-пам, п-пам…

Да, я знаю, это…

Но на меня снова накатило беспамятство, оставив голову пустой и звонкой.

— Нет, — отчаянно сказала я, пытаясь отогнать его от себя, уцепиться за действительность.

Снова раздалось п-пам… п-пам…

Я знаю, знаю…

П-пам.

— Машина, — прошептала я. Это колеса. Он куда-то везет меня. Но тут веревка снова начала выскальзывать из рук. Кто меня везет?

П-пам.

— Габриель, — прошептала я. Он заканчивает свою книгу. И я — часть ее. Вернее, конец.

Поток забытья сбил меня с ног. Я несколько секунд сопротивлялась, но сил не было. Звук колес начал затухать. Я еще раз протянула руку в надежде удержаться за него. На мгновение увидела себя идущей по бульвару Колорадо. Вот оно, держись. Я потянулась дальше. Парад. И я иду в толпе.

— Нет… Нет… — Я постаралась закричать, но не могла выдавить ни звука. Маленькая девочка протянула ко мне ручонку и улыбнулась.

23

Казалось, голос зовет меня издалека, с другого конца комнаты или длинного коридора, такой же неразличимый, как воспоминание.

— Очнись, лейтенант.

Я почувствовала жгучую боль от пощечины. Чья-то рука с размаху ударила меня по лицу.

— Очнись! — заорал какой-то голос.

Сознание начало возвращаться. Создавалось впечатление, что я катаюсь на аттракционах в парке развлечений, набирая скорость и переворачиваясь в прерывистом потоке времени. Последний рывок напоминал заключительный отрезок американских горок, я неслась все быстрее и быстрее, а потом меня выкинуло обратно в настоящее с такой силой, словно я врезалась в стену.

Я подняла голову. Так, я сижу на стуле. На глазах повязка. Руки и ноги крепко примотаны к стулу. Ощутив прикосновение его ледяной руки к лицу, я дернулась.

— Хорошо, — сказал Габриель.

Запах дешевого одеколона тянулся за ним как шлейф, когда он обошел стул. Я попыталась сориентироваться, отмотать события назад к тому роковому первому шагу, который и привел меня в итоге в эту комнату. Вспышка в ночи. Дробовик. Гравий. Привкус машинного масла. Но на моей блузке нет крови.

— Ты выстрелил в меня резиновой пулей? — спросила я.

В том месте, куда попала пуля, кожу жгло, как будто к ней приложили горячий уголь.

— А мог бы и убить.

Но не убил и не убьет, пока я не исполню роль в его драме, как он того хочет. Это мое единственное преимущество, если можно как-то использовать то, что ты знаешь, как именно умрешь через несколько часов.

— Где моя дочь?

Габриель стукнул меня по уху, и меня пронзила острая боль, как будто я схватилась за оголенный провод.

— Я мог бы убить тебя! — со злостью повторил он, словно я не до конца осознала всю серьезность положения и то, что моя судьба у него в руках.

Я ощутила его дыхание на своей шее и окаменела.

— Тебе очень повезло, — прошептал Габриель мне на ухо.

В его дыхании перемешался сладковатый привкус корицы и горечь подгоревшего чеснока. Его рука скользнула мне на плечо и надавила на рану от резиновой пули. Я охнула, и воздух в легких кончился. Такое впечатление, словно рука этого психа залезла мне прямо в грудь и схватила за сердце.

— Понежнее?

Я попыталась ответить, но воздуха не хватало, чтобы вымолвить хоть слово. Рука Габриеля переместилась на горло, и он начал водить острым ногтем указательного пальца вдоль линии подбородка. Боль в груди стала затихать, и я смогла сделать вдох.