Скотт Фрост – Дневник Габриеля (страница 43)

Питерс неодобрительно закатил глаза и жестом велел другому офицеру выполнять распоряжение Чавеса.

— Если никто не отзовется, то первым должен войти я, — сказан Гаррисон.

— Нет.

— Он прав, — согласился Чавес.

Я начала было качать головой, но Чавес отрезал:

— Ты бомбу от бурито не отличишь, а Гаррисон отличит. Тема закрыта.

Офицер спецназа принес бронежилет и дождевик, я натянула тяжеленный жилет на себя и прикрыла его плащом.

— Если никто не откроет, то не дотрагивайся до двери, пока не подойдет Гаррисон, — велел мне Чавес.

Я кивнула, но мысленно уже взбегала по ступенькам.

— Если дверь откроют, то сразу хватайте того, кто открыл, — сказал Питерс. — Если не сможете, то мы уже будем наготове у задней двери, не нужно все брать на себя.

Я вытащила из бумажника фотографию Лэйси и протянула ее Питерсу:

— Убедитесь, что все ваши бойцы знают, как выглядит Лэйси.

Он взял снимок и кивнул:

— У меня тоже есть дочь, лейтенант. Мы позаботимся о вашей девочке.

Питерс сунул фото в карман, а потом взглянул на Чавеса:

— Мне нужно пять минут, чтобы занять боевую позицию.

Он повернулся и направился к своим бойцам в лучах тусклого света. Я подошла к своему «вольво», взглянула на часы и тут услышала позади себя шаги Чавеса.

— Не забудь. Если никто не отзовется, то ты ждешь Гаррисона, — сказал он.

Я кивнула и снова посмотрела на угол улицы. В лужицах плавали пятна бензина, поблескивая в свете фонарей. Звук дождевых капель, падающих на пальмовые листья и кусты, заглушали треск раций. В этой картине сквозило странное спокойствие, в такое утро приятно подольше поваляться в теплой постельке под одеялом.

— Припаркуйтесь справа от здания. Тогда у нас будет время посмотреть, все ли нормально, пока ты подходишь к двери.

Я взглянула на Гаррисона, который натягивал жилет и собирал необходимое оборудование. Чавес взял меня за руку и с тревогой пожал ее.

— Алекс, ты думаешь, Лэйси внутри?

Холодная капля упала мне на лоб и скатилась по щеке.

— Но кто-то же ответил на наше сообщение, значит, внутри кто-то был.

— Но кто?

— Это мы и собираемся выяснить.

Я подошла к машине со стороны сиденья водителя и открыла дверцу. Тут я заметила «скорую помощь», подъехавшую и остановившуюся чуть позади группы захвата. Чавес посмотрел в ту же сторону, но сразу же отвернулся, словно не желая признавать присутствие медиков.

— Ты поняла…

— Да, я все поняла и запомнила, Эд. — Я названа его по имени в надежде, что это его убедит.

— Если что-то пойдет не так, уходи оттуда.

— У Габриеля уже был шанс убить меня, но он им не воспользовался. Думаю, у него имелись свои причины.

— Возможно, тебе просто чертовски везло.

— Слово «везение» не подходит для описания последних двадцати четырех часов моей жизни.

Гаррисон подошел к нам со специальным оборудованием. Взгляд новоиспеченного детектива убойного отдела исчез, уступив место такой пронзительной чистоте, что он мог бы заморозить взглядом стакан воды.

— В звонок не звоните… Стучите.

Он прицепил к моему поясу миниатюрную рацию, а затем надел мне на ухо крошечный наушник и прикрепил к воротнику микрофон. Когда его пальцы коснулись моего уха, наши глаза на секунду встретились. Это был поразительно интимный взгляд, каким могли бы обменяться в общественном месте тайные любовники.

— Я буду на другом конце. Это открытая линия, так что я услышу все, что вы говорите.

Он несколько секунд смотрел мне в глаза, а потом отошел, а я села в машину и завела мотор. Чавес поднял рацию к губам.

— Начали.

Я отпустила сцепление и отъехала от группы захвата. Глядя через мокрое ветровое стекло, я почувствовала, что погружаюсь в совершенно новую реальность, где все старые правила больше не применимы. Не было больше понятий «верх» и «низ», только чьи-то догадки. Проехав полпути, я включила дворники и повернула на Монте. Свет фар скользнул по парку и выхватил из полутьмы притаившегося за деревом спецназовца, одетого бомжом. В центре проезжей части сидела ворона и разрывала остатки бумажного пакета из Макдоналдса — словно раздавленное животное, чтобы добраться до промокшего «биг мака».

Впереди показался дом, рядом — парковка. Он оказался меньше, чем я рисовала в своем воображении. Более потрепанный. Но даже когда он был новым, то выглядел дешевкой. Думаю, сильный дождь мог бы смыть это ветхое строение, досочку за досочкой. Но ведь такое в Южной Калифорнии встречается на каждом шагу. Нет ничего постоянного. Небольшой дождик, легкое землетрясение, и даже просто чья-то страшная идея может изменить все.

Я притормозила и припарковалась, выключила фары и заглушила мотор. Капли дождя скапливались на ветровом стекле маленькими островками и сбегали вниз тонкими струйками.

— Я выхожу, — сказала я в микрофон.

— Хорошо, Алекс, — раздался голос Чавеса. — Не беги. За раз делай один шаг.

Я натянула капюшон, вышла из машины и направилась к входной двери. С близкого расстояния дом с окнами на решетках казался совершенно неживым, словно его бросили во время чумы. Темные окна напоминали черные глаза хищника в ожидании малейшей слабости или нерешительности жертвы. Высохшие розы усеивали площадку перед лестницей, словно забракованные зверем кости.

— Все нормально? — раздался в ухе шепот Гаррисона.

Так мог бы шептать любовник.

— Да, все хорошо, — ответила я, прибегнув точно к той же лжи, которой успокоила своего мужа, когда мы в последний раз занимались с ним сексом перед разрывом.

Моя рука скользнула к бедру и остановилась на пистолете под плащом. Так спокойнее. Я подошла к входу, но внешняя дверь оказалась открытой, словно приглашение пройти внутрь.

— Металлическая дверь приоткрыта, — сообщила я.

— Мне это не нравится, — отозвался Гаррисон.

Я осторожно открыла первую дверь, чтобы постучать во вторую, деревянную. Но стоило мне стукнуть разок, как она тоже отворилась. Внутри было темно и ничего не видно. Под ногами, рядом с порогом, скопилась лужа темной вязкой жидкости, которую ни с чем не спутаешь.

— Не двигаться! — тут же заорала я. — Никому не двигаться.

Я выхватила пистолет и прицелилась в пустую темноту перед собой.

— Лэйси! Лэйси, слышишь меня?

Но ответом была тишина, даже эха не последовало. Казалось, темнота внутри засасывает всё, даже звуки. Я посмотрела под ноги. От лужи крови шел маленький ручеек, исчезая под дверью в темноте.

— Лэйси! — еще раз крикнула я.

Я слышала шум мотора. Это Чавес и Гаррисон пулей вылетели из-за угла. Я вытащила фонарик и осветила себе дорогу, следуя за ручейком крови, исчезнувшим под следующей дверью.

— Не заходите, — взмолился Гаррисон.

Слишком поздно. Я уже сделала три шага по направлению к двери, за которой скрывался источник крови. На расстоянии примерно трех метров от входа лежала теннисная туфля. Я встала как вкопанная. Свет фонарика осветил ярко-желтый шнурок. Это была туфля моей дочери.

— Лэйси! — заорала я не своим голосом.

Я поводила фонариком, освещая комнату.

Какая-то потрепанная мебель, диван, стул с мягким сиденьем, кофейный столик и маленький телевизор. Больше в комнате не было ничего. И никого. Я направила фонарик на дверь, из-под которой вытекал темно-красный ручеек. Вокруг меня сомкнулась темнота, словно я погрузилась в воду. Мне не хватало воздуха. Внутренний голос не переставал повторять: «Нет, нет, нет». Я смотрела на дочкину туфлю, и рука с фонариком начала подрагивать.

И тот же голос сказал: «Нет, это неправда. Неправда».

Злость, какой я никогда не испытывала раньше, затопила каждую клетку моего тела, и я решительно пошла к двери. Такое чувство, что я смотрю за своими действиями со стороны, наблюдаю за разъяренной самкой гризли. Казалось, я вошла в туннель, который вел меня к двери и тому, что за ней скрывалось.