Скотт Эрнст – Люди тайны (страница 5)

В то время как физика со скрежетом втиснулась во внечувственный континуум, психология никак не могла понять, как она может, даже если захочет, последовать этому примеру. Хотя Юнг и обрисовал неясные контуры этой страны, ее территория продолжала считаться в каком-то смысле сверхъестественной и ненаучной.

Подобно собаке Павлова, западная наука ощутила на себе воздействие невыносимо конфликтующих импульсов, и, будучи не в состоянии решить эту проблему с помощью результативного действия, совершенно прогнозируемым образом впала в невротическое состояние.

Может ли быть так, что дилемма Запада на всех уровнях была вызвана одной и той же повторяющейся ошибкой – искусственно суженным полем исследования? Это можно проиллюстрировать, по крайней мере, одним неожиданным аспектом.

Во всех исследованиях западной науки по умолчанию предполагалось, что данные для решения проблемы могут быть найдены только на Западе. Это допущение, ненаучное по своей сути, властвовало во все времена.

Как начинает проясняться сейчас, данные для выхода Запада из научного тупика во все времена были доступны на Востоке, но восточная культура и философия, как древняя, так и современная, упорно считалась либо неразвитой, либо отсталой, или же и той, и другой.

Знание Востока не было испробовано и востребовано. Предполагалось, что оно заведомо неполноценно и обращаться к нему незачем.

Нельзя сказать, что свидетельство о значительном объеме данных на Востоке было скрыто или труднодоступно. Исключительно значимые указатели на определенные области исследования, уже подтвержденные на Западе, были разбросаны повсюду и предлагали себя вниманию исследователей. Известно, что в XIII веке, за 600 лет до Дарвина, Джалаледдин Руми описал теорию эволюции видов[17]. Многозначительные указания на весьма тонкие психологические процессы, такие как, например, механизм обучения, были очерчены в традициях Коптской церкви и суфиев братства Сухраварди[18].

Здесь так и хочется отметить, что эту близорукость западной науки подтверждает так называемая теорема Чарльза Форта[19] – самого неортодоксального философа Запада. Она гласит: если вы встречаете данные, лежащие вне пределов области, которую определили для себя как единственно содержащую их, то вы этих данных либо вообще не заметите, либо будете яростно опровергать их в терминах ваших заведомых предположений.

В 1927 году, когда Гейзенберг еще только запускал кота в голубятню, в Европе и Америке уже исподволь обсуждался выход Запада из научного тупика: явно случайное происшествие восточного происхождения. Быть может, помощь неразвитым странам работает на разных уровнях?

Появившийся на свет материал не имел формы научной работы, его структура была незнакома. И он не обладал тем влиянием, которого Запад обычно ожидает от революционной идеи. Он принял форму очень древнего учения о природе человека, и немногие западные мыслители вообще заметили его. Но еще меньше было тех, кто увидел, что за необычной внешностью кроется метод примирения вопиюще неразрешимых противоречий западной науки.

Хотя материал этот, по-видимому, претендовал на универсальное применение, один его аспект имел чрезвычайно важное отношение к дилемме западной науки первой трети ХХ века. Это было предположение, что свободная воля и причинность не являются непримиримыми противоречиями; и для того и для другого найдется место в структуре, содержащей разные качества времени.

На деле причинность могла бы оказаться операционным полем для воли на другом уровне.

Запад, которому принадлежит заслуга в обнаружении того и другого, был совершенно не прав, предположив, что они не уживаются вместе.

Весьма примечательно, что идея эта некогда существовала на Западе, но, укоренившись в определенных недозволенных предположениях «оккультизма» и не получая явного подтверждения, была отброшена.

По контрасту с этим, многие следствия данного учения на протяжении тысячелетий имели чуть ли не инстинктивное хождение среди значительной части народов Востока.

Там оно принимает форму легенды о том, что дела людские, течения и вихри истории есть следствие сознательного воздействия высшего уровня понимания; этим процессом манипулирует иерархия разумов, и низший уровень этой иерархии осуществляет физический контакт с человечеством.

В простом варианте изложения та же идея недавно была представлена в книжном обзоре в популярной газете; автор явно обобщил материал, более или менее открытый доступу на Востоке.

Вот что он сообщал[20]:

Многие века на Востоке имеет хождение странная легенда. В некоем скрытом центре – возможно, в горах Средней Азии – существует группа людей, обладающих исключительным могуществом. Этот центр – по крайней мере, в некоторых аспектах – действует как тайное мировое правительство.

Кое-какие детали этой легенды попали на Запад во времена крестовых походов; в 1614 году идея возродилась под видом розенкрейцеров; в XIX веке с видоизменениями о ней снова заявили мадам Блаватская и французский дипломат Жаколио; ее вновь предложил английский автор Тэлбот Мунди, и уже сравнительно недавно – в 1918 году – путешествовавший по Монголии Оссендовский.

В загадочной Шангри-Ла из этой легенды некие люди, эволюционировавшие далеко за пределы состояния обычного человека, осуществляют функции посредников сверхпланетарных сил.

Они проявляют свое влияние через низшие эшелоны – которые, не вызывая подозрений, вращаются в обычных сферах жизни как на Востоке, так и на Западе, – и действуют в критические моменты истории, обеспечивая результаты, необходимые для поддержания эволюции Земли в соответствии с событиями в Солнечной системе.

Весьма смахивая на небылицу, легенда эта веками вовлекала в свою орбиту мыслителей, оказавших закулисное влияние на события европейской истории. К примеру, когда в 1614 году в Европе появился загадочный документ под названием «Фама»[21], лучшие умы эпохи на протяжении целого поколения искали ключи к разгадке его источника, пытаясь заручиться его поддержкой. Исторических указаний на то, что кому-либо это удалось, нет.

Мистификация? Возможно. Но в 1961 году в скромном журнале[22] появляется статья, которая неискушенному читателю могла бы показаться простым отчетом о путешествии.

Что касается других, тех, кто знал или полагал, что знает, как происходят такие вещи, то в их среде она произвела такой же эффект, какой имела «Фама» среди их предшественников 350 лет назад; однако попытки «найти источник» на этот раз не были столь удручающе провальными. Начиная с 1961 года, регулярно стали появляться дальнейшие намеки, связанные, как нам представляется, с той же традицией.

Далее автор статьи перечисляет ряд недавних публикаций[23], кратко рассматривает их и делает вывод:

Похоже, что традиция, частью которой все это является, связана с такими разнообразными феноменами, как возрождение культуры после нашествия Чингисхана, арабская поэзия, трубадуры, джокер наших игральных карт, франкмасонство, тамплиеры, Ренессанс, сарацинская культура Испании и католический орден францисканцев.

Также отмечалось, что некоторые из самых последних идей фрейдистской и юнгианской психологии были в общих чертах намечены носителями этой же традиции не позднее XI века, когда научных терминов для выражения подобных идей на Западе еще не существовало.

Принимая во внимание недвусмысленные заявления, которые подразумеваются в некоторых литературных трудах, опубликованных в настоящее время на Западе, диву даешься, что ортодоксальная наука еще не проявила к этому материалу того интереса, которого он заслуживает.

Учитывая процитированный отрывок, наш совокупный материал можно предварительно свести к трем поразительно четким предположениям:

1. В первой четверти ХХ века западная наука достигла не просто критической стадии, но тупика, и одновременно с этим исподволь появился материал с Востока, способный разрешить ситуацию.

2. Это «вмешательство» исходит из источника более высокого, нежели обычный интеллект, и качественно отличного от него.

3. Подобное «вмешательство», в критические моменты человеческой истории и в форме, соответствующей такому моменту, имеет место во всех культурах и во все эпохи.

Невзирая на то, что в контексте западного мышления эти идеи представляются абсурдными, мы последовательно рассмотрим их.

Есть основания полагать, что между 1920-м и 1949 годами во Франции, Англии и Америке происходило то самое вмешательство, существование которого предполагается во втором из приведенных отрывков. Далее мы будем ссылаться на источник этого влияния просто как на Традицию.

Частью замысла, стоящего за операцией 1920–49 годов, была – возможно, впервые – публичная демонстрация механизма работы самой Традиции. Допустимо предположить, что человеческий разум в первый раз достиг способности воспринимать соответствующие эволюционные идеи и получил право на доступ к этой информации.

Среди тех, кто в этот период находился в контакте с Традицией и посвятил свою жизнь работе, связанной с реализацией ее целей, были лондонский журналист Родни Коллин и Дж. Г. Беннетт, философ и математик.

Родни Коллин написал две знаменательные книги[24], в которых попытался показать, что и история, и биология действуют во времени, отличном от того времени, что ощущается в событиях, обычно регистрируемых чувствами. Эти книги были значимы во многих отношениях, но главным, пожалуй, стало предположение, что вопросы, с которыми ныне столкнулась западная наука, не могут быть решены с помощью обычного «линейного» мышления.