Сириус Дрейк – Я не бог. Книга #34 (страница 13)
— Итак, план на ближайшее время. Эль, ты координируешь восстановление портов и столицы. Софья Андреевна, заключаешь договора о контрибуции. Арина Родионовна, готовишь документацию об экспорте с Китаем и Кореей. Надо уже готовиться к поставкам. Начнем, как только закончится война. Я лично займусь военной операцией по зачистке нашего побережья от непрошеных гостей.
Все закивали. В их глазах я видел усталость, но и решимость.
— Петр Петрович, — я повернулся к Романову. — Наша экспедиция — следующий приоритет. Как только я обеспечу безопасность населения и закончу войну, мы начнем.
Петр молча склонил голову.
— Согласен.
— А теперь, — я поднялся из-за стола. В моем голосе впервые за этот день прозвучали не сталь повелителя, а тепло простого человека, — если вы меня извините, у меня сегодня родились сын и дочь. И я очень хочу их увидеть.
Они расступились, пропуская меня. Война, финансы, долги — все это могло подождать. Сейчас у меня праздник.
Кабинет с картами, сводками и тяжелыми взглядами остался позади, словно в другой жизни. Сейчас моим миром был этот уютный гостевой дом, скрытый в чаще от глаз посторонних. Люся и Роза лично курировали нанесение защитных рун с чарами, и теперь он был опутан настолько, что, казалось, даже воздух здесь был плотнее и тяжелее. Стены тихо вибрировали, отгоняя любое дурное намерение.
Я стоял на пороге, собираясь с мыслями и предвкушая приятные часы уюта и покоя. Из гостиной доносился смех — Боря играл с Кицуней в одной из комнат. С кухни шел приятный запах выпечки. Настя уже готовилась к обеду.
В большой комнате, застеленной мягкими коврами, Света и Маша возились с детьми. Тут пахло свежестью и печеными яблоками. Я заметил пустующие тарелки на журнальном столике рядом с диваном.
— Ну вот, наконец-то наш царь-батюшка соизволил оторваться от государственных дел, — сказала Света, поднимая на меня свои очаровательные глаза. В руках она держала нашу маленькую Аню. Девочка только что поела и кажется начала засыпать.
— Да уж, пришлось силой отбиваться от губернатора и Романова, — отшутился я, подходя и целуя ее в макушку, а затем в крохотную ладошку дочери.
Маша сидела рядом в кресле-качалке, кормя нашего сына Витю. Она улыбнулась мне, и в ее улыбке было столько нежности, что все проблемы в момент забылись.
— Мы только что их покормили, — прошептала она.
Весь день растворился в этой простой, бытовой магии. Я помогал расставлять по полкам немногочисленные вещи, которые успели перевезти. Света, с ее неукротимой энергией, командовала парадом, указывая, куда поставить старую семейную фотографию и где поставить детские кроватки, а куда положить запасные пеленки. Маша, уложив детей спать, присоединилась к нам чуть позже.
Настя взяла на себя все заботы о еде, временно заменив Марусю. Она приноровилась использовать свою силу даже в готовке, ловко разделывая курицу и одновременно замешивая тесто на пироги.
Мы обедали за большим деревянным столом. Говорили о пустяках. О том, что будет, когда дети подрастут. Какие они будут сильные маги. О том, когда закончится война. Света рассказывала, что звонила матери, и она уже сидела на чемоданах, чтобы в любой момент прийти на помощь своей дочери. Мы смеялись. Просто смеялись, без оглядки на войну.
Потом был долгий вечер. Мы втроем сидели на диване, укутанные одним большим пледом. Дети спали в соседней комнате. Роза и Люся, заранее выспавшись, уже следили за ними. Лора так же наблюдала за карапузами, готовясь к тому, чтобы временно блокировать большую часть их способностей.
— Вот бы это не заканчивалось, — тихо сказала Маша, глядя на огонь в камине. — У нас редко бывают такие моменты…
Я знал, о чем она. Мое положение и обязанности постоянно требовали присутствия где-то там. То на поле битвы, то в кабинетах с какими-то важными людьми, то в поисках ответов на все мирские вопросы. Такова участь царя. Или просто сильного мага. Мне это не нравилось.
— Я постараюсь, чтобы такие моменты были чаще, — честно ответил я, обнимая девушек за плечи. — У меня одна задача — выиграть войну, чтобы вам здесь было безопасно. А вы обе… вы были сильнее любого моего солдата.
— Э, ну ты уж сильно-то не перегибай палку! — услышал я голос Валеры. — Я тут тебе две страны заставил сдаться!
— Валера, иногда девушкам надо говорить приятные вещи, — вместо меня ответила Лора. — Пусть даже это будет неправда, им будет приятно!
Судя по молчанию, Валера задумался. Света прижалась ко мне с другой стороны.
— А сейчас тихо. Совсем тихо. Никаких взрывов, никаких выстрелов. Только ветер и камин. Я забыла, что так бывает.
Мы молча сидели, слушая как в камине трещат поленья. В соседней комнате смеялся Боря и фыркал Кицуня. Я чувствовал, как напряжение последних месяцев понемногу отступает, уступая место теплой, спокойной усталости. В этих стенах, под защитой магии и любви моих женщин я был не царем, а просто человеком.
Позже, когда Света и Маша ушли проверять детей, я остался один у гаснущего камина. Я смотрел на тлеющие язычки пламени и думал, что именно за этот простой вечер, за спокойные лица жен я и веду эту войну. Чтобы таких вечеров было больше. Чтобы тишина была не передышкой, а нормой.
Завтра надо закончить эту войну и заняться другими важным делами.
Дым от дорогой гаванской сигары клубился под темным дубовым потолком, но никакого умиротворения Сергею Михайловичу Кутузову он не приносил. Его кабинет, обшитый темным деревом и заставленный тяжелой, надежной мебелью, казался оплотом спокойствия и силы. Но сам он, бывший главнокомандующий, чье имя когда-то наводило страх на Европу, сидел, сжав в руке телефон. Нога под столом дергалась в нервном такте, а сам он беспощадно потел.
За окном на плацу его личного гарнизона маршировали солдаты. Десять тысяч штыков. Целая дивизия, верная лично ему. Поместье было не поместьем, а крепостью, государством в государстве. А он нервничал, как мальчишка.
В ухе наконец раздался долгожданный щелчок, а затем голос, от которого сжалось его старое, израненное сердце.
— Папа?
— Машенька? — его собственный голос прозвучал хрипло. — Ну как ты? Все… все уже?
На том конце провода он услышал тихий вздох, а затем слова, которые разом сбросили с его плеч двадцатилетнюю тяжесть.
— Да, папа. Все уже. У тебя внук.
Кутузов откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Воздух с шумом вырвался из его легких. Он не сразу смог найти слов.
— Внук… — прошептал он. — Здоровый? Как назвали? А ты? Как ты?
— Я хорошо, папа, устала только. Он такой маленький, папа… и уже на тебя похож, — в голосе Маши послышались слезы и смех. — Назвали Витей.
— На меня-то зачем? Я красавчиком не был, — фыркнул Кутузов, чувствуя, как по его щеке ползет предательская влага. — Поздравляю, дочка. Моя родная. Значит, Виктор Михайлович… А что, звучит! Я… я хочу приехать. Увидеть.
Тишина на том конце затянулась.
— Миша… Михаил говорит, что пока война не закончится. Тебе лучше оставаться в своем поместье. Для безопасности.
Кутузов стиснул зубы. Он понимал. Он, старый лис, понимал все слишком хорошо. Его сила, его десять тысяч штыков были и его щитом, и его клеткой. Царь Сахалина доверял ему, но понимал, что как только его персона появился на вражеской территории, об этом могут узнать недоброжелатели, и тогда по возвращению его может ожидать все, что угодно. Хотя Сергей Михайлович понимал, что вполне может обороняться месяцами. Это была мудрая предосторожность. И горькая пилюля.
— Да, конечно, — голос его вновь стал твердым, генеральским. — Он прав. Не время. Передай ему… передай, что я его поздравляю. И что гарнизон Кутузова на своем месте. Но надеюсь, от денежной помощи он не откажется? Скажем, от анонимного перевода?
— Ну…
— Не откажется! — послышался довольный крик Михаила где-то на заднем фоне.
Они поговорили еще несколько минут — о ребенке, о здоровье, о пустяках. Но все было и без того ясно. Он — дед. И он — заложник своего ранга.
Повесив трубку, Сергей Михайлович еще минуту сидел неподвижно, глядя в потолок. Затем его взгляд изменился. Отческая любовь сменилась на взгляд сурового генерала. Кутузов посмотрел на человека, молча сидевшего в кресле в углу кабинета.
— Ну что, Александр Сергеевич? — глухо спросил Кутузов. — Все еще уверен в своем решении?
Пушкин, до этого бывший лишь тенью в полумраке, вздохнул и вышел в полосу света от настольной лампы. Его живое, подвижное лицо было исполнено скорби.
— Уверен ли? Нет, Сергей Михайлович, нет. В этом и есть главная мука. Мне кажется, что я предаю всех, кого знал. Друзей, круг, отечество… — он провел рукой по кудрявым волосам. — Но царь… он загнал меня в угол. «Народ узнает, что ты был одним из нападавших на Кремль». Он обратил ненависть людей в любовь своими законами. А терпеть унижения и видеть, как душат все живое, я больше не могу. Я выбираю быть злом в глазах людей. Даже если этим предаю прошлое.
Кутузов молча раскурил свою потухшую сигару. Два изгнанника. Генерал без войны и поэт без отечества. И оба — одни из сильнейших магов своего времени, чье будущее теперь было связано с далеким, воюющим островом.
— Прошлое — ненадежный союзник, Александр Сергеевич, — наконец сказал старый полководец. — Иногда, чтобы сохранить верность тому, что было, нужно изменить тому, что есть. Я остаюсь здесь. А ты… Солнце восходит только один раз в день.