Сириус Дрейк – Я до сих пор не бог. Книга #37 (страница 60)
Подумал секунду. Добавил второе сообщение:
Положил телефон на колено и стал ждать.
Медитировать во Внутреннем Хранилище я начал относительно недавно.
Не потому что стал духовным человеком — скорее потому что новые каналы вели себя как соседи после ремонта: шумно, непредсказуемо, и никогда не знаешь, что они выкинут следующим. Лора сказала, что медитация помогает каналам устаканиться, а я решил, что хуже не будет.
Хранилище ночью было другим. Днём, это был пляж, пальмы, шум волн, всё как на курорте для людей с очень специфическими жизненными обстоятельствами. Ночью море темнело до черноты, звезды отражались в нем так, что горизонт пропадал, и было непонятно, где заканчивается вода и начинается небо.
Я сидел на берегу, смотрел в эту темноту и чувствовал, как новые каналы гудят внутри.
— Лора, — сказал я.
— Не мешай, — ответила она откуда-то сзади.
Я обернулся. Она сидела в плетеном кресле, и что-то делала с потоками голубых нитей, которые расходились от неё во все стороны, как паутина.
— Что ты делаешь?
— Апгрейды ставлю. Не мешай. — Пауза. — Ты давно просил улучшить протокол сканирования артефактов, вот я и улучшаю. В фоновом режиме, пока ты тут медитируешь и смотришь в никуда.
— Вообще-то я думаю.
— Это одно и то же, когда у тебя такое выражение лица.
Я решил не спорить и вернулся к морю.
Новые каналы отзывались на воду Хранилища иначе, чем старые. Если раньше, это ощущалось, как будто огромная труба с неба закачивала энергию из моря и распределяла ее по более тонким трубам, то теперь, было наоборот. Как будто сотни тысяч труб напрямую тянули энергию с моря, распределяя по телу. И с каждым часом появлялись все новые трубы, а старые становились прочнее и толще. Лора говорила, что так будет удобнее.
— Лора.
— Апгрейды.
— Я просто хотел сказать, что тут хорошо.
Пауза.
— Знаю, — сказала она тише. — Спи давай. Я слежу.
Сообщения от Кутузова я прочитал утром.
Два сообщения.
Время отправки было в 3:47 ночи.
— Лора.
— Видела, — она уже была рядом, — Пришли, пока ты медитировал. Я решила не прерывать, ты в первый раз за две недели нормально отдыхал.
— Спасибо, — сказал я и набрал Кутузова.
Он взял трубку после первого гудка.
— Доброе утро, Сергей Михайлович, — сказал я.
— Относительно, — ответил он.
И рассказал, что с ним произошло ночью.
Я слушал молча. Лора проецировала рядом маленькую голограмму с пометками, фиксировала детали. Шёпот, тени, жена не просыпалась, охранник спал стоя. Богиня. Разговор.
— Она показала вам Машу и Витю, — сказал я, когда он закончил.
— Да.
— И сказала, что защищала их.
— Да.
Я помолчал. Лора за моим плечом тихо написала в воздухе «Проверю».
— Сергей Михайлович, — сказал я. — Пока ничего не делайте.
— Я знаю. Просто предупредил.
— Если она появится снова, слушайте, что скажет. Тяните время, и постарайтесь сообщить мне тут же.
Молчание.
— Ты хочешь, чтобы я с ней разговаривал, — с сомнением произнес Кутузов.
— Хочу, чтобы вы наблюдали Она пока ничего конкретного не попросила?
— Нет. Сказала, но скоро попросит. Одну маленькую услугу.
— Вот когда попросит, сразу звоните.
— Понял, — пауза. — Миша, она знает про Машу. И про внука. Это…
— Я понимаю, — перебил я. — Именно поэтому не надо её злить.
Он помолчал ещё секунду.
— Ладно, — сказал Сергей Михайлович, попробовав разбавить атмосферу. — Буду ждать ее появления, хотя бы днем.
— Сергей Михайлович, вы же понимаете, что у богини теней нет будильника?
— У меня тоже теперь его нет.
Я мысленно представил Кутузова, швыряющего будильник в темноту.
— Держитесь, — сказал я и отключился.
Следующий звонок я сделал сразу же, не откладывая.
Саша Есенин взял трубку не сразу. На фоне слышался ветер, значит где-то далеко от дома.
— Кузнецов, — сказал он нетерпеливо. — Чего хотел?
— Саша, — сказал я. — Пушкин нашёлся?
Пауза.
— Нет, — ответил он.
— Совсем никаких следов?
— Совсем, — он помолчал. — Последнее, что я знаю, он был в районе Урала. Потом следы обрываются. Как будто испарился.
— Это же Пушкин, — сказал я. — Он обычно делает что-то громкое и потом рассказывает об этом всем подряд.
— Именно поэтому меня это и беспокоит, — произнёс Есенин сухо. — Он молчит слишком долго.
Тут он был прав.