Сириус Дрейк – Я до сих пор не бог. Книга #37 (страница 23)
Палмер постучала пальцем по столу.
— Миша… вот тут оказалось сложно… Помнишь, я говорила, что не могу видеть твое будущее? Так вот, Буслаева я тоже не вижу…
Что ж, значит, всех пришельцев из моего мира она не может видеть. Кроется ли в этом разгадка? Почему наши тела так идеально подходят под божеств? Можно ли как-то использовать тот факт, что Палмер не видит ни меня, ни Буслаева, мне на пользу? И может ли Нечто, в таком случае, не видеть меня?
— Что ж… — я вздохнул. — Будем прорываться старым добрым методом меча и магии.
Когда я вышел на улицу, уже было темно.
— Прогуляемся? — сказала Лора, появившись рядом.
Я не стал возражать. Требовалось время, чтобы все обдумать.
— Лора, как мне адаптировать новые каналы, чтобы восстановление шло быстрее?
— Ну… по сути, ты сейчас находишься в самом начале. Твои энергетические каналы еще не такие эластичные. Да они куда лучше, чем прошлые, но, сам понимаешь, нужно планомерное восстановление. Я бы советовала начать все сначала.
— Все сначала… — хмыкнул я. — Есть у меня один незакрытый гештальт.
До института я решил добраться на машине. Данила вел спокойно, объезжая колдобины на дороге, а я смотрел в окно и испытывал смешанные чувства ностальгии и стыда.
Широково изменился. Город, который я помнил веселым, шумным, полным магов и авантюристов, теперь выглядел куда скуднее. На улицах было меньше народу, зато попадалось больше патрулей. На крышах домов торчали наблюдательные посты. У перекрестков стояли ополченцы.
— Посейдон уже здесь, — сообщила Лора. — Он в водонапорной системе города. Контролирует все подземные источники и канализацию. Если кто-то попытается атаковать город… Что ж, удачи ему.
— Хорошо, что он быстро пришел в себя, — кивнул я.
Вообще, с момента нашего сражения с Владимиром, все мои питомцы так же немного сдали назад. Ну, кроме Валеры: того хоть в черную дыру скинь, вернется и попросит еще. Остальные претерпели незначительные изменения в структуре своих магических каналов. Больше всего, конечно, изменилась Любавка. Теперь это была простая девочка. Хотя вру. Не простая. Она по-прежнему могла стрелять изо рта концентрированной энергией, которая пробивала все на своем пути. Двигалась она так же, как и когда была монстром. Да и силы осталось столько же. Аркадий вернулся пока во Внутреннее Хранилище, устроив себе бессрочный отпуск. Он целыми днями плавал в море энергии, игрался с Лорой или Тари. А аквариума со змеями уже не было. Все ушло на битву. Не сказать, что я буду по ним скучать, но все же была в них какая-то изюминка.
Машина подъехала к парадным воротам КИИМа. Высокие каменные столбы, кованые ворота с гербом института. Раньше я входил сюда студентом. Потом приезжал тайно. И вот, опять студент. К счастью, меня еще не отчислили, да и студенческий пропуск был при мне.
Охранники у ворот узнали меня сразу. Козырнули и пропустили. Один из них схватился за рацию, предупреждая руководство. Новость о моем визите разлетится по институту за считанные минуты.
Выйдя из машины, я пошел по главной аллее. Данила остался на внутренней парковке. Двое гвардейцев, которых Трофим настоял взять, так же остались в машине.
Первым появился Звездочет. Алефтин Генрихович вышел мне навстречу от главного корпуса, подкручивая ус.
— Михаил, — он пожал мне руку крепко, как в старые добрые. — Рад, что ты жив. Мы слышали про западный фронт.
— Живее всех живых, Алефтин Генрихович. Как институт?
— Стоит, — он повел рукой вдоль корпусов. — Стены целы, студенты живы. Но настроения не самые радужные.
— Знаю.
— Откуда?
— Догадался. После смены власти в Империи всегда найдутся недовольные. Да и слышал, что сейчас в Дикой Зоне тоже небольшие изменения.
Звездочет кивнул и повел меня к учебному корпусу. По мере того как мы шли, из зданий начали выходить студенты. Кто-то смотрел с любопытством. Кто-то с уважением. Были и те, кто кивал и здоровался. Это были старшекурсники, которые помнили, как я сражался рядом с ними во время прорыва.
Но были и другие взгляды. Тяжелые и неприязненные, с плохо скрытой злостью.
Первый инцидент случился у входа в главный корпус.
Высокий парень лет двадцати со второго курса, судя по нашивке, стоял у двери, скрестив руки на груди. Когда я подошел, он не посторонился.
— Кузнецов, — произнес он так, будто выплюнул.
— Здравствуйте, — ответил я спокойно.
— Мой отец сидит в тюрьме. Его арестовали три недели назад. Обвинение: сотрудничество с иностранными державами. Знаешь, с кем он сотрудничал? С Пруссией. В рамках научного обмена. Программа, которую одобрил еще Петр Первый. А теперь, когда на трон вернулся его сын, все эти программы объявили предательством. И мой отец гниет в камере.
Вокруг начали собираться люди. Звездочет напрягся, но я поднял руку, прося не вмешиваться.
— Как тебя зовут?
— Данилов. Артем Данилов. Мой отец, Петр Михайлович Данилов, барон. Заведовал кафедрой руноведения в Петербургском университете.
— И почему мне кажется, что ты обвиняешь меня в этом? — спросил я.
— Почему? — парень усмехнулся. — Может потому, что ты убил Петра Первого и вернул на его место своего человека? И тот стал проводить чистки?
— Чистки проводят не по моему приказу.
— А по чьему?
— По закону. Аресты проводит Имперская Канцелярия. Если твоего отца арестовали, значит, он не только сотрудничал с Пруссией, но и сливал ей секретные данные.
— Да как ты смеешь… — зашипел он, но Звездочет повел меня дальше.
Из толпы вышла девушка и тоже перегородила нам дорогу. Маленькая, худенькая, с короткой стрижкой и красными от бессонницы глазами.
— У меня маму арестовали, — сказала она тихо, но в наступившей тишине ее было слышно прекрасно. — Она работала переводчицей в посольстве Англии. Переводчицей! Ей вменяют шпионаж. Ей пятьдесят два года, и она боится мышей. Какой шпионаж⁈
Еще один голос послышался из задних рядов:
— А моего деда лишили поместья! Конфискация имущества! За то, что он поддерживал торговые связи с Францией!
Голоса нарастали. Не крики. Скорее волна обиды, которую слишком долго держали в себе.
— Петр Первый хотя бы давал жить!
— А этот новый царь только и может, что карать!
Я молча слушал. Звездочет стоял рядом, готовый в любую секунду вмешаться, но я покачал головой. Пусть говорят. Им нужно выговориться. Это важнее, чем моя гордость.
Когда голоса стихли, я заговорил.
— Я не буду оправдываться. Не буду говорить, что Петр Первый был тираном, хотя так оно и есть. Не буду говорить, что смена власти всегда болезненна, хотя и это правда. Скажу одно. Я узнаю лично про каждый арест. Не через Канцелярию. Не через чиновников. Вы знаете, кто я. И какие у меня связи. Но если правомерность обвинений будет подтверждено, советую больше меня не беспокоить.
Данилов смотрел на меня, не отводя взгляда. Злость в его глазах не исчезла, но к ней примешалось что-то другое.
— Мне нужны имена, — сказал я. — Всех, чьи родственники были арестованы после смены власти. Составьте список и передайте директору. Я займусь этим.
— А если список будет длинным? — спросила девушка с красными глазами.
— Ничего страшного.
Толпа постепенно рассосалась. Кто-то уходил молча, кто-то переговаривался. Данилов постоял еще секунду, потом кивнул и отошел.
Звездочет выдохнул.
— Ты понимаешь, что только что пообещал разобраться с политикой новой Империи?
— Понимаю.
— И что Петр Романов может быть не в восторге?
— Справится. Он не Петр Первый. Он умеет слушать.
— Дай-то бог, — Звездочет подкрутил ус. — Ладно, пойдем внутрь. Горький будет рад тебя видеть. Ну, или сделает вид, что рад. С нашим директором никогда не поймешь.