Сириус Дрейк – Это кто переродился? (страница 33)
— Живой?
— А-а-а, — протянул он. — Вы с ума сошли⁈ Держать там ТАКОЕ!!!
— Какое? — удивился маг. — Какое «такое»?
— Такое! Чудовище! С крыльями и…
И рыжий ткнул пальцем в закрытую дверь. Повисла тишина и некоторые испытуемые попятились. Пожав плечами, маг открыл дверь пошире и отошел, чтобы всем было видно. Внутри было пусто. Голые стены, солома полу, и только.
— Но… но… но… Я видел! Я видел!
— Да-да-да, мы уже поняли, — закивал улыбающийся маг. — Вы видели самый свой потаенный страх и смогли продержаться всего лишь… Пафнутий, сколько?
Его товарищ показал секундомер.
— Семь секунд! Эх, не повезло… Следующий!
Трясущийся парень едва смог ходить, и его увели под руки.
— Я видел… — бормотал он на ходу. — Я видел Того Самого…
Этого труса увели, и маг приглашающе оглядел испытуемых, но никто и не подумал сдвинуться с места. Я тоже пока не торопился, ибо мне было жуть как любопытно, сколько продержится следующий бедолага.
Знали бы они, кому раньше принадлежали эти комнаты… Мне, конечно же. Похоже, эти воришки разобрали все ценное по кирпичику и приволокли сюда. Только и могут, как тащить даже то, что накрепко прикручено к полу.
— Ну что же вы? — оглядел маг наши нестройные ряды. — Или все же по спискам вызывать? Хорошо… Герасимов!
Высокий мускулистый парень отважно перешагнул порог и дверь закрылась за ним. Следом назвали еще девять человек, в числе которых оказалась и Марьяна Попова.
— Главное, ничего не бойся, — шепнул я, а она, кивнув, зашла в комнату. Стоило ей скрыться за дверью, как рядом вывалился до чертиков перепуганный здоровяк.
— Пауки! — застонал он, отряхивая с себя несуществующих паразитов. — Пауки!!!
— Сколько, Пафнутий? — согнулись маги над секундомером. — Минута пять секунд? Уже лучше, но, увы, до десяти минут далековато!
На его место тут же поместили девушку. И едва дверь закрылась, как она вылетела из комнаты как пуля:
— Мамочки! Змеи!
— Эх вы, молодежь! — покачал головой седой маг. — Что же вы все такие хиленькие? А вот в наше время…
Я вздохнул. Дальше было совсем неинтересно. Двери хлопали, а испытуемые выбывали один за другим. И лишь один из семи смог просидеть там дольше пяти минут. Я же стоял в углу и наблюдал за той комнатой, где сидела Марьяна. Время уже подходило к десяти минутам, а там было тихо.
Молодец. Вижу бабушкину кровь.
— Обухов Иван Петрович! — назвали мою фамилию, и я пошел занимать свое место.
Жаль, хотелось встретить Марьяну с победой.
Уже у порога мой мизинец задергался.
— Чего ты? — буркнул я, опустив глаза. — Страшно?
— А тебе нет?..
Вздохнув, я повернулся к магам.
— А какой рекорд сидения в этой комнате?
Белобородый улыбнулся.
— Сорок минут. Так, Пафнутий?
Тот кивнул.
— Принадлежит самому верховному магу Марципанию, — кивнул Бонифаций. — Он поистине бесстрашный человек! Вам, юноша, и десяти минут за глаза хватит!
Входя в комнату, я вспомнил один интересный факт. Дарья в свое время просидела на этой соломе три часа.
Дверь за моей спиной закрылась, оставив меня в полной темноте.
— Голову с плеч! — раздался истерический вскрик, и по полу покатилась отсеченная голова. Затем на эшафот поволокли еще одного обреченного. Снова поднялся окровавленный топор палача.
— Голову с плеч! — крикнула королева, сидящая на троне. В ее руках был бокал, в котором плескалась алая жидкость. Такого же цвета как и ее губы.
Топор сверкнул, и в сторону отлетела еще одна голова. Королева расхохоталась, а на эшафот завели еще одного. За ним своей очереди ждали еще несколько приговоренных к казни.
— Казнить! КАЗНИТЬ!
Королева хохотала, палач рубил и рубил, а головы сыпались одна за другой. Скоро их стало так много, что они образовали огромную гору. На ее вершине и уселась королева. Отняв кубок от губ, она слизала с них кровь.
— Эй, а ты чего там стоишь? Поднимайся ко мне! — и она поманила крохотную фигурку, застывшую внизу — у самого основания горы отрубленных голов. — Или ты хочешь присоединиться к ним? Хочешь так и остаться трусихой?
— Нет, — покачала головой девочка и, сглатывая слезы, полезла по горе. Заглядывать в глаза королевы она боялась.
Лезть было непросто. Головы рассыпались в стороны, елозили под ногами, кусались, а их глаза от ярости едва не выскакивали из орбит.
— Берегись,Марьяна! Берегись! — бормотали они, пытаясь вцепиться ей в пятки.
— Давай-давай, быстрее! — подгоняла королева. — Или тебе тоже плечи жмут⁈
Сверху посыпались новые головы. Рыдая в голос, девочка карабкалась все выше, но вершина горы, где бесновалась безумная королева, с каждым разом отдалялась.
Девочка ползла, но голов становилось все больше. Топор палача снова и снова опускался. Его стук отдавался у нее в висках.
— Выше, еще выше! Это твоя судьба, Марьяна! — хохотала королева. — От судьбы не сбежать!
— Нет, пожалуйста… — плакала девочка, размазывая слезы. — Дай мне руку, бабушка!
Она вытянула ладонь, но королева и не подумала помогать ей. Вместо этого та присела на корточки с широкой улыбкой.
— Ты сама должна забраться, дурочка. Чтобы стать такой, как я…
Подняв бокал, королева нагнула его, и по вискам девочки потекло вино.
— Властной… жестокой… одинокой… Вынужденной отречься даже от своей любви ради трона…
Девочку затрясло, и вдруг одна из голов укусила ее за мизинец. Вскрикнув, она рухнула вниз. Головы посыпались вслед за ней — в самый низ, где растекалась огромная красная лужа.
Больно ударившись головой, девочка долго лежала, пытаясь отдышаться. Она слышала как стучит топор, как вокруг бултыхаются головы.
Одна из них была головой Аристарха:
— Я в вас очень разочарован, юная леди! Вы моя самая худшая ученица!
Смазав слезы, девочка поднялась. Гора была настолько высокой, что закрывала собой небо. А на самом верху стояла королева. И мантия за ее спиной отчего-то напоминал крылья.
Девочка поймала ее взгляд. Волна дрожи пробежалась до самых пяток. У королевы были вертикальные зрачки…
Сзади раздались шаги, и девочка обернулась. К ней, разгребая головы, шагал палач с топором. Глаза в прорези его маски тоже были как у змеи.
— Нет, погоди!..
Но было поздно. Она даже не успела ничего понять, как блеск топора закрыл ей взор, а в следующий миг она оказалась в луже. Змеиные глаза были везде — они смотрели на Марьяну с каждого лица. И даже под ногами были сотни глаз и губ.