Сирил Корнблат – Вампиры пустыни (страница 15)

И так стояло это чудовище на своем металлическом постаменте, застыв в одной позе, ни на секунду не меняя ее. А сверху на круглую спину звонко шлепались капли дождя, смачивая ее, потом скатывались на постамент и исчезали в желобах.

— Послушайте, Викерс! — пробормотал я. — Не хотите ли вы одурачить нас?

— То есть? — спросил мой приятель.

— То есть не сделали ли вы какую-нибудь… ну, модель, что ли, и выдаете ее за нечто живое?

Викерс улыбнулся. В то же мгновенье это проклятое чудовище как-то словно зашаталось, подняло одну ногу, почесало ею свое брюхо, потом из отвратительного бугорка между огромных светящихся глаз высунулась какая-то трубка, напоминавшая хобот слона, и стала производить странные движения в воздухе.

— Он проголодался! — сказал Викерс. — Пора его покормить.

С этими словами он снял с полки стеклянную банку с закрытым крупной металлической сеткой горлышком. В этой сетке-банке беспокойно возилась целая коллекция домашних мышей.

— Он потребляет только свежую кровь! — пояснил нам Викерс, поднося банку к постаменту. — Немножко жестоко, конечно, давать ему пожирать живых мышей, но в зверинцах ради удовлетворения любопытства ротозеев скармливают хищным зверям живых животных, а я работаю в высших интересах науки…

С этими словами, присев на корточки, он поднес банку горлышком вперед к самой голове чудовища.

То, что я наблюдал, показалось мне отвратительным: чудовище немедленно просунуло свой хобот сквозь дыры сетки, уцепилось присоском за тело одной большой живой мыши и принялось высасывать кровь из жил бедного животного, как пауки высасывают кровь из пойманных мух.

Мышь пищала, конвульсивно содрогалась, потом, словно оглушенная ударом, затихала.

Другие мыши прыгали в паническом ужасе, одна вцепилась зубами в убийственный хобот, но, по-видимому, этот орган был защищен солидной броней: зубы разъяренной мыши не оставляли никакого следа на темных кольцах хобота. А вслед за тем, отбросив уже окончательно, по-видимому, обескровленную первую мышь, хобот загнулся, присосок коснулся тела державшейся на хоботе мыши, сорвал ее и пришел снова в движение, сжимался и расширялся, явно перегоняя, как помпой, кровь несчастного животного в организм палача. Потом пришла очередь третьей, четвертой, пятой мыши. После пятой жертвы хобот выполз из банки, в которой еще оставалось несколько штук живых мышей. Миг, и хобот спрятался. Но на металлической плите виднелось красное пятнышко, быстро расплывавшееся по металлу: это была капелька крови.

— Он сыт! — сказал, убирая банку, Викерс. — Но раньше ему было довольно одной мыши на целый день. Теперь я вынужден скармливать ему за день штук до двадцати мышек. Не знаю, сколько он будет пожирать, когда еще подрастет?

— Господи! Вы, Викерс, хотите вырастить его величиной с тележка.

— Почему нет? — отозвался ученый. — Я не вижу причины, почему я должен остановиться на полдороге.

— Но послушайте, Викерс! Мне кажется, что вам бы следовало быть поосторожнее с этой… бестией! — сказал Вэн, наблюдая странное существо, которое теперь застыло в прежней позе.

— Пустяки! — засмеялся Викерс. — Эта «бестия», как вы называете мое детище, я же называю его «красавцем»… Словом, это существо знает меня. Оно узнает меня, и… и не думаю, чтобы оно могло проделать со мной какую-нибудь глупую шутку. Но для других, признаюсь, оно далеко не безопасно. Это испытал мой любимый охотничий сеттер: как- то на днях, когда «красавец» был еще значительно меньше, чем теперь, Боб забежал сюда.

Что, собственно, произошло, я не знаю. Но, во всяком случае, «Боб» выскочил из лаборатории с диким воем, его правый бок представлял сплошную рану, как будто собаку продержали полчаса на медленном огне. Еще и сейчас Боб находится в ветеринарной клинике. У него парализована половина тела. Едва ли выживет.

— Ну, вот, видите?!

— Да пустяки, Вэн! Повторяю, «красавец» признает меня. Может быть, он признает во мне своего создателя, ибо ведь это я дал жизнь ему, а во-вторых, своего кормильца. Ведь я трижды в день даю ему есть. И смотрите: он без протеста позволяет мне некоторую фамильярность с собой!

С этими словами Викерс присел на корточки рядом с постаментом и принялся осторожно поглаживать пальцами отвратительную голову «красавца» между двух светящихся словно фонари глаз. Чудовище слегка пошатывалось и тихонько перебирало отвратительными мохнатыми ногами, как будто испытывая удовольствие.

Признаюсь, когда мы покинули лабораторию Викерса, я вздохнул облегченно. Нет слов, опыты Викерса очень интересны. Но этот опыт — покорно благодарю!

Что касается меня, то я едва ли бы решился не только гладить голову «красавца», но и просто спать в том доме, где обитает нечто подобное!

Кажется, и Вэн относился приблизительно точно так же. По крайней мере, он был явно озабочен, и когда мы вместе покидали дом нашего ученого друга, Вэн промолвил:

— Боюсь, что Викерс… Ну, ему, право, не мешало бы поскорее покончить со всем этим! Выкормил зверя величиной с добрую кошку…

— Какой черт?! — откликнулся я. — Я никогда не видел кошек такой величины, как этот… этот…

— Как этот электрический вампир? — подал мне реплику Вэн. — Да, пожалуй, он крупнее. Но до свиданья, Чарльз! Когда мы увидимся?

Я ответил:

— Да приходите ко мне утром в пятницу. Я буду свободен, мы посидим, поболтаем…

— Хорошо!

И мы расстались.

Действительно, через три или четыре дня мы с Вэном мирно заседали в моем кабинете, толкуя о том, о сем, и, между прочим, об опытах Викерса…

Отчаянный звонок внизу потревожил нас.

— К вам какой-то посетитель! — сказал Вэн. — По-видимому, дело спешное и серьезное!

— Кой черт?! — отозвался я. — Это просто-напросто экономка Викерса. Джордж просит меня, должно быть, принести ему какую-нибудь книгу.

— Посмотрим! — процедил Вэн. — Но я боюсь, что…

Минуту спустя миссис Джервис, старая и бесконечно преданная Викерсу экономка, прослужившая в его доме больше пятнадцати лет, тяжело дыша, поднялась по лестнице в мой кабинет.

— О, мистер Бэйнс! — пробормотала она. — О, мистер Бэйнс! Я, право, не знаю, что делать… У меня голова пошла кругом. Я, знаете, старая женщина… И у меня порок сердца… А мистер Викерс со вчерашнего дня не показывается!

— То есть? Он ушел, что ли? — вступился Вэн, хмуря брови.

— Ну да, ушел и не показывается. А когда я подхожу к дверям, он бормочет что-то, но я ничего не могу разобрать. Боюсь, что…

— Стоп! Куда ушел Викерс? Говорите толком!

— Да разве я не сказала, Господи Боже ты мой? Понятно, в свою лабораторию!

— В лабораторию?

— Ну да! И так как он раз навсегда запретил мне входить туда, и притом же он постоянно по вечерам запирался там…

— Когда он ушел в лабораторию?

— Вчера вечером… Принесли новую партию бедненьких мышек, которых теперь почему-то мой хозяин получает в. огромном количестве, ну, он поместил их в стеклянную банку с таким странным горлышком…

— Бэйнс! Мы должны сейчас же отправиться к Викерсу! — поднялся со своего места доктор. — Да… револьвер с вами? — добавил он тихо, чтобы не слышала мистрис Джервис.

Мы взяли карету, усадили экономку, которая, охая и заикаясь, продолжала пересказывать все пережитое ею со дня исчезновения Викерса.

Но вот экипаж, наконец, достиг дома нашего приятеля; дрожащими руками мистрис Джервис повернула ключ. Двери распахнулись, впуская нас.

Мы поднялись по лестнице и остановились у дверей лаборатории. Вэн попробовал толкнуть дверь; но она не поддавалась. Тогда Вэн постучал.

Оттуда раздались странные, слабые, с трудом уловимые звуки.

— Осторожно… ключи… моем письменном столе… опасно…

— Что случилось? — допытывался Вэн. Но ответом было глубокое молчание.

Тогда мы спустились в рабочий кабинет и принялись искать ключи от лаборатории. Поиски продолжались добрых полчаса, покуда, наконец, я не наткнулся на маленький ключ своеобразной формы.

— Пойдем, попробуем! — сказал Вэн. — Если не подойдет, то придется попросту взломать дверь…

Но ключ подошел, дверь растворилась, и Вэн первым переступил порог. Я последовал за ним.

Ужасное зрелище представилось нашим взорам: Джордж Викерс лежал посреди комнаты, а что-то, напоминавшее большой черный ком мохнатой шерсти с металлическим отливом, копошилось на груди нашего несчастного друга. Это был «красавец», «электрический вампир». И чудовище держалось вытянутым хоботом, прильнув к голому горлу ученого. Хобот ритмически сжимался и разжимался, вампир перекачивал кровь своего творца в свои собственные вены…

Наши шаги ничуть не потревожили вампира: он не обращал на нас никакого внимания. Но Викерс открыл глаза и еле слышным голосом прошептал:

— Он уже… четвертый раз…

По-видимому, он хотел сказать, что «красавец» в четвертый раз питается его, Викерса, кровью.

Помолчав мгновение, Викерс продолжал, закрывая глаза в изнеможении:

— Боюсь, в моих жилах не осталось уже крови…

— Что нужно делать? — спросил его Вэн.

— Ничего… покуда… он… не сползет. Иначе…

Голос Викерса прервался.