Сирил Хейр – Чисто английское убийство (страница 5)
– Садись вон там, – хрипло сказал лорд Уорбек, словно немного устыдившись такого проявления эмоций со стороны сына. Он указал на кресло, стоявшее по другую сторону камина. – Ты хорошо выглядишь.
– Да, спасибо, я в отличной форме, – сказал Роберт. – А ты выглядишь… – Он помолчал, и в голосе его зазвучала легкая тревога. – Как ты себя чувствуешь, отец?
– По большей части как обычно, – спокойно ответил лорд Уорбек. – Чувствую себя человеком, который тихо выжидает; жду, когда аневризма лопнет, или что там аневризмы делают. Прошло три месяца с тех пор, как молодой Кертис сказал мне, что я не доживу до Рождества; до него осталось несколько часов, так что я думаю, что дотяну. Я очень надеюсь, что ты поможешь мне продержаться и во второй день Рождества. Нет ничего хуже хозяина дома, который настолько дурно воспитан, чтобы решить испустить дух в такой момент.
Лицо Роберта, до этого выражавшее лишь сочувственный интерес, при словах «хозяин дома» приняло выражение сердитого неодобрения.
– Ты пригласил сюда Джулиуса, – сказал он ровным низким голосом.
– Да. Я упомянул об этом в последнем письме?
– Нет. Один из моих парней сказал мне. Он прочел об этом в газете.
– Что ж, газетчики в кои-то веки правы. Джулиус уже здесь, и, по словам Бриггса, занят тем, что добавляет что-то к подоходному налогу.
– Мне это не кажется смешным. – Говоря это, Роберт сердито смотрел в камин, и был так до нелепого похож на обиженного мальчика, что его отец, раздираемый противоречивыми чувствами – любовью и раздражением, – с трудом подавил улыбку. Но отвечая, он сумел овладеть собой.
– Шутка не очень хороша, признаю, но кажется, это сам Джулиус так пошутил. Ты должен винить его, а не меня. В любом случае, мне незачем говорить, что подоходный налог – это не шутки.
– Дело не в этом, – настаивал Роберт.
– Да, это я понял. Ты возражаешь против присутствия самого Джулиуса.
– Конечно, возражаю. Отец, как ты мог позволить ему приехать сюда – именно ему?!
– Послушай, Роберт, – голос лорда Уор- бека, хоть и слабый, звучал по-настоящему властно. – Мы с тобой не всегда и не во всем соглашались, но думаю, что по-своему ты, как и я, испытываешь глубокие чувства в отношении традиций нашей семьи и традиций этого дорогого нам старого дома. Насколько я помню – и даже дольше, чем я могу вспомнить, – Рождество в Уорбеке означало воссоединение семьи и друзей. От семьи уже мало что осталось. Не считая тебя, Джулиус – мой единственный ныне живущий близкий родственник. А поскольку это Рождество, похоже, станет последним для меня на этой земле, я был бы о себе плохого мнения, если бы сейчас нарушил эту традицию. Вот поэтому я решил, что следует оказать ему гостеприимство.
– А ты можешь сказать, почему он решил, что ему следует им воспользоваться? – перебил Роберт. – Ты говоришь о традициях, отец. А ты когда-нибудь пытался поговорить об этом с Джулиусом? Он – враг всего того, что мы поддерживаем. Он больше чем кто-либо из ныне живущих занимается тем, что уничтожает традиции… уничтожает нас… уничтожает страну. Полагаю, ты понимаешь, к каким последствиям приведет этот бюджет, когда…когда…
– Когда я умру. Да, разумеется, понимаю. Это будет конец Уорбек-Холла. Мне жаль тебя, Роберт. Тебя постигла неудача родиться в первом поколении людей, лишенных права собственности. Мне повезло больше. Я могу сказать о себе древним латинским изречением:
– Жалким?! – Роберта было не остановить. – Сказать тебе, что я о нем думаю? Он не кто иной, как предатель своего класса, предатель своей страны…
– Не кричи, Роберт. Ты приобрел эту гадкую привычку, выступая на улицах. Кроме того, мне это вредно.
– Прости, отец. – Роберт тут же превратился в само раскаяние. – Но у меня всегда плохо получалось прощать своих врагов.
– «Врагов»? Не слишком ли крепкое слово? Я не желаю Джулиусу зла. Он, как и все мы, находится во власти того, что доктор Боттвинк назвал бы
– Доктор Боттвинк? Это еще кто?
– О, весьма интересный человечек. Ты скоро его увидишь. Он занимается исследованиями в фамильном архиве. Вряд ли это твой типаж, но мне он нравится.
– Фамилия похожа на еврейскую, – с отвращением сказал Роберт.
– Я его об этом не спрашивал, но не удивлюсь, если так и есть. А это имеет значение? Но мне, наверное, не следовало тебя об этом спрашивать.
Роберт минуту помолчал, а потом невесело рассмеялся.
– Это и в самом деле немного забавно, – сказал он. – Я приезжаю в Уорбек на Рождество, и обнаруживаю, что провести его мне придется с Джулиусом и каким-то евреем! Веселая у нас подобралась компания!
– Мне жаль, что ты так это воспринимаешь, мой мальчик, – серьезно сказал лорд Уорбек. – Вообще-то, доктор Боттвинк оказался здесь совершенно случайно. Но ты не будешь ограничен лишь его обществом. Мы нынче не можем позволить себе большого гостеприимства, но все не так плохо.
С видом человека, готового услышать худшее, Роберт сказал:
– Понятно. И кто же остальные участники приема?
– Я вряд ли был бы в состоянии устроить прием, Роберт, даже если бы дом это позволял. Как я уже сказал, это просто последняя встреча в семейном кругу. Мало осталось людей, которых можно отнести к этой категории. Во-первых, конечно же, миссис Карстерс…
Роберт застонал.
– Миссис Карстерс! Я так и знал!
– Самая давняя подруга твоей матери, Роберт. Она также была крестной матерью твоего бедного брата, если память мне не изменяет. Мне было бы стыдно не пригласить её.
– Какая разница, кем она была? Я возражаю против того, кто она сейчас. Она – жена Алана Карстерса, и все, что ее заботит, – это как протолкнуть этого грязного политика вверх по грязной политической лестнице. К тому же, она невыносимо скучна, – добавил он.
– Что ж, – безропотно сказал лорд Уорбек, – будем благодарны за то, что грязный политик сейчас за границей и не станет тебя беспокоить. Будет еще одна гостья, – продолжил он. – Надеюсь, ты сочтешь это компенсацией за всех остальных.
В свете каминного пламени щеки Роберта казались красными. Он закусил губу, и повисла отчетливая пауза, прежде чем он повернулся и посмотрел на отца.
– Камилла? – спросил он.
– Да, Камилла. Надеюсь, ты рад.
– Я… Я какое-то время с ней не виделся.
– Я так и понял. Я надеялся, что поэтому ты еще больше обрадуешься возможности встретиться с ней.
– Спасибо, что подумал обо мне, отец.
– У меня в последнее время много времени для размышлений. Это одно из преимуществ, которым обладают больные в сравнении с обычными людьми. А ты и Камилла очень занимаете мои мысли.
Роберт молчал.
– Я люблю эту девушку, – мягко продолжил его отец. – Ты ей очень нравишься, или же я сильно ошибаюсь. Раньше я думал, что тебе она тоже очень нравится. Ты сильно изменился за последние пару лет, но я надеялся, что не в этом отношении. Я не настолько ретроград, чтобы думать, будто родители сейчас могут распоряжаться жизнью своих детей, но для меня было бы большим утешением знать перед смертью, что ты пошел по правильному пути. Почему ты не сделаешь ей предложение, Роберт? Сделай это Рождество счастливым для вас обоих, и предоставь мне справляться с остальными гостями!
Сначала Роберт не ответил. Он закурил и нервно стряхивал сигаретный пепел в камин.
– Послушай, отец, – сказал он наконец, – я давно хотел поговорить с тобой об этом… об этом деле, но это трудно. Я…
Он резко замолчал, так как открылась дверь, и в комнату вошел Бриггс.
– Подавать чай, милорд?
– Я же сказал, что мы дождемся дам, Бриггс.
– Они только что прибыли, милорд. Как я понимаю, их задержал снегопад.
– Тогда мы будем пить чай немедленно. Скажите сэру Джулиусу, и спросите доктора Боттвинка, присоединится ли он к нам.
– Хорошо, милорд. Кажется, я слышу, что дамы уже идут сюда.
Он вышел и через мгновение вернулся, провозгласив:
– Леди Камилла Прендергаст и миссис Карстерс.
IV. Чай для шестерых
Внезапно возникло впечатление, что в комнате полно женщин. В спокойную мужскую атмосферу библиотеки, пахнущую дымом из камина и старыми книжными переплетами из телячьей кожи, вторглась новая волнующая стихия, созданная из женских запахов и звуков. Роберт почувствовал, что он и его отец сократились до незначительного меньшинства. Было трудно осознать, что на самом деле здесь присутствовали всего две женщины, и более того, одна из них была заметно молчалива. Однако ее недостаток самоуверенности вполне компенсировала ее спутница.
Когда друзья описывали поведение миссис Карстерс, они частенько говорили, что она «одна стоит многих», и так всегда было и будет; это описание подхватили и стали использовать и другие, менее дружелюбные комментаторы. Оно безусловно подходило к ее вторжению в библиотеку лорда Уорбека. Она заполонила ее подобно армии захватчиков, сея огонь направо и налево и оставляя население в состоянии потрясенной неподвижности.