Сири Петтерсен – Потомок Одина (страница 95)

— Мне здесь не место. Я Колкагга.

— Колкагга? — Хирка фыркнула. — Трудно придумать худшее место для пребывания имлинга, у которого нет никакой власти.

— Придётся попробовать. Я должен ответить за то, что совершил.

Хирка сжала зубы. Он говорит, как идиот. Как будто не понимает, как работает этот мир. И это он, тот, кто смеялся над ней, потому что она этого не понимала. Потому что она была наивной. Он собирается вернуться к Колкаггам. Приползти, как собака. Предложить свою жизнь взамен жизней товарищей, которых он убил. Что хорошего это может принести? Что хорошего это принесло отцу?

— Так кто же ты, Ример? Ребёнок? Ты Тейн? Такой ты? Ты больше не можешь убегать. Тебе некуда бежать. Ты думаешь, что понесёшь ответственность, когда позволишь Колкаггам убить тебя за то, что ты сделал. Но это не ответственность. Умереть — это сбежать, Ример! Ты выбираешь самый лёгкий выход из всех.

Она увидела, что он удивлён. А чего он ждал? Что она скажет «спасибо за всё и удачи тебе»? Что она поймёт? Это он не понимает. Хирка встала.

— Однажды ты спросил меня, кто я. «Кто ты, Хирка?» — спросил ты. Но не я, а ты не знаешь ответа на этот вопрос, Ример. Я Хирка. Я бесхвостая. Дитя Одина. Я та, кто здесь не дома. Единственное, что было у тебя, — это Всевидящий. Кто ты без Него? Уже мёртвый? Прекрасное достижение.

С каждым словом её сердце билось всё тяжелее. Она увидела, как по его лицу промелькнула тень боли, и это принесло ей сладкую боль, которую она не могла остановить.

— Ты думаешь, мне хочется покинуть этот мир? Ты думаешь, я сбегаю, Ример? Разумеется, я не хочу. Но всё равно делаю. Потому что должна. И потому что никто не может сделать этого за меня.

Он не ответил. Ример следил за ней глазами, пока Хирка расхаживала взад-вперёд по краю обрыва. Вороны беспокойно шевелились в кустах.

— Ты наследник кресла! Кресла, которого ты никогда не хотел и о котором никогда не просил. Но знаешь что, Ример? Может быть, ты и не хочешь, но ни у кого другого нет способностей распоряжаться этим креслом. Никто другой не сможет свергнуть Совет, который тебе так нравится ненавидеть. Никто другой не сможет помешать ста тысячам имлингов столкнуться там, на равнинах. Никто!

Она указала на леса.

— Через несколько дней небо почернеет от кричащих воронов, и они наедятся досыта! Потому что ты ослеплён ненавистью! Разве ты не видишь, что Совет — это единственное место, из которого можно изменить мир? Неужели ты настолько слеп?!

Он не поднялся и не смотрел на неё. Он сделал свой выбор. Хирка в отчаянии рассмеялась.

— Слеп, да… И никто другой не может остановить слепых! Никто другой не может помешать Урду уничтожить мир самым ненормальным из всех возможных способов. Никто другой не может заставить его заплатить за Илюме. И никто другой не сможет остановить Рамойю. Неужели ты действительно думаешь, что кучка наставников воронов может сделать работу, которая предназначена для тебя? Они погибнут, все до одного! Их ждёт бесполезная кровавая баня — а ты в это время будешь прятаться в Блиндболе!

Как только она прокричала это, то поняла, как давно хотела это сказать. Она думала, это поможет, но всё оказалось не так. От того, что она говорила с ним так, будто презирает его, она не стала презирать его, а просто почувствовала себя плохо, её подташнивало.

Ример поднялся.

— Какая разница, что я буду делать? Ты всё равно уходишь, — его голос звучал более хрипло, чем обычно. Хирка опустила руки. Тяжесть его слов упала на неё и разбила вдребезги всё, что, как ей казалось, она знает. Она нужна ему. Она думала, всё наоборот, и всегда было наоборот. Теперь Хирка взглянула на всё, через что им пришлось пройти, другими глазами. Он помогал ей во время Ритуала не потому, что ей была нужна помощь. Ему требовалось противопоставить себя Совету. Он протащил её через весь Блиндбол не ради неё, но ради себя самого.

Он заговорил, не глядя на неё.

— Я думал, что веду бой, который что-то значит. Я был Колкаггой. Я был слугой Всевидящего. Но ты права. Без Него это ничего не значит. Всё бессмысленно. Всё, чем я был, песком просыпалось через мои пальцы и исчезло. И слепые вернулись, поэтому ты уйдёшь отсюда, что бы я ни сделал. Я уже проиграл этот бой.

— Нет! Нет, Ример. Ты не слышишь? Ты помогал мне выжить, чтобы я смогла уйти! Мы уже выиграли этот бой!

Он подошёл ближе к ней.

— Мы выиграем, когда Колкагги услышат то, что я скажу. Когда они поймут, что сражаются на стороне врага. Миром правит не Эйсвальдр, Хирка. Миром правит тот, на чьей стороне Колкагги. Когда они услышат меня. И когда мы убьём Урда Ванфаринна, ты сможешь остаться. Тогда мы победим.

Хирка слышала эхо слов Илюме. Колкагги. Это последнее, что слетело с её губ перед смертью. Хирка посмотрела на Римера и почувствовала проблеск надежды. Она отдала бы всё, что угодно, чтобы он оказался прав. Он был Колкаггой, он мог остановить Урда. И она смогла бы остаться, смогла бы жить здесь, в Равнхове. Здесь никому нет дела до гнили.

Надежда погасла в тот же миг, как она подумала об этом. Это безнадёжно. И всегда будет безнадёжно. Даже если Римеру удастся свалить Урда, даже если он займёт кресло и остановит войну, даже если она сможет остаться здесь, она никогда не станет частью его мира.

Вероятно, она сошла с ума. Она гонит его обратно в тот мир, где никогда не сможет дотянуться до него. Она больше никогда его не увидит. Она пристально смотрела на Римера и пыталась выжечь в своей памяти его образ, чтобы никогда не забывать. Белые волосы и волчьи глаза.

— Дай мне несколько дней, Хирка, — он подошёл к ней и остановился так близко, что она чувствовала тепло его дыхания.

— Для чего? — она прижала руки к бокам, чтобы они сами по себе не поднялись и не прикоснулись к нему.

— Восемь дней. Может, девять. Если за это время я не вернусь с известием, что Урд мёртв, ты можешь уходить. Но не раньше.

Она рассмеялась — больше ей ничего не оставалось.

— Ример, я не могу выбирать, когда мне уходить. Хлосниан дал мне семь дней. Через семь дней произойдёт прилив Потока, и он поможет мне уйти из этого мира. А ты просишь восемь.

Он закрыл глаза. Семь — слишком мало. Она знала. Четыре дня пути через Блиндбол в Маннфаллу, четыре дня назад. И это будет трудно даже для чёрной тени, без дочери Одина в нагрузку. Ример открыл глаза.

— Семь дней. Я пошлю ворона, как только Урд будет мёртв. Обещай, что не уйдёшь раньше, — он схватил её и притянул к себе. — Обещай!

Его холодные губы коснулись её щеки. Тело Хирки кричало от желания ощутить Поток, но она ничего не сказала. Они находились в Равнхове. Поток здесь силён, и она не сможет сопротивляться ему. Он разберёт её на части. Обнажит её. Он увидит всё, о чём она думает. Страх неизвестности. Опасное стремление просить его отправиться с ней, оставить Шлокну своего мира и отправиться в Шлокну её мира. И если он поймёт, как сильно она этого хочет, то может последовать за ней. Возможно, он пойдёт за ней, оставив свой мир в огне. Это будет почти так же ужасно, как и вероятность больше никогда не увидеть его.

— Я гниль, Ример. Что бы ты ни сделал, это не изменит моей сущности.

Он взял её лицо в свои ладони и улыбнулся. Взгляд его скользил по её лицу, как будто он пытался выяснить, как она устроена.

— Ты не гниль, Хирка. Ты никогда ею не была и никогда не будешь. Ты — всё что есть правдивого и доброго в этом мире. Это мы гниль. Не ты.

Хирка чувствовала, как её сопротивление слабеет с каждым его словом. Она растаяла, вытянулась и осторожно поцеловала его. Мягкое дыхание скользнуло по губам. Она чувствовала края его украшения под чёрной одеждой. Убийца с детским воспоминанием на шее. Он начал сливаться с Потоком. Она сглотнула и немного попятилась ещё до того, как Поток добрался до неё.

— Зарубка тебе, если уложишься в семь дней, — сказала она. Его глаза горели белым огнём. Он был живой молитвой со сжатыми кулаками.

Потом он надвинул на лицо чёрный капюшон и бросился вниз, с края обрыва.

Бромфьелль

Мир заканчивается в Равнхове.

Хирка прошла по безлюдному двору и перешла мост. Она спустилась по узкой каменной лестнице в ущелье и направилась дальше, между деревьями, к обители воронов. Трава была белой от инея. Сегодня здесь ещё никто не проходил. И никто не пройдёт. Каждый мужчина старше пятнадцати лет отправился на равнину, чтобы в последний раз сразиться с Маннфаллой. Чем закончится эта война, она не узнает.

На войну уехало много женщин. Женщины Равнхова были не похожи на женщин Маннфаллы. Майя оставила свой постоялый двор, чтобы повести в бой сотню мужчин. Хирка приблизилась к обители воронов и остановилась в дверях. В помещении пахло кровью. Двое стариков готовили недавно забитую дичь для воронов. Больше здесь никого не было. Молодые наставники воронов могли сражаться и поэтому уехали на войну. Один из стариков заметил её. Он покачал головой. И на седьмой день вестей от Римера не было.

Прибыл ворон от союзников Равнхова в Маннфалле с сообщением о торжестве по случаю последнего дня Ритуала. Праздник должен состояться сегодня. Прибывали также вороны с равнин. В лесах происходили стычки воинов из Маннфаллы, Равнхова и Ульвхейма. Время от времени предпринимались попытки прорваться через стражей горы Храфнфьелли. Одной маленькой группе это удалось, но их поймали ещё до того, как они добрались до резиденции хёвдинга. Значит, дело пошло. Война стала фактом. Но в Маннфалле будут танцы. Хирка не спрашивала о погибших, не хотела этого знать. Она ничего не может сделать.