Сири Петтерсен – Потомок Одина (страница 88)
Он в Равнхове. Ример улыбнулся. Видели бы это в Эйсвальдре. Корона считалась про́клятым символом. Её называли иконой злых времён до пришествия Всевидящего. Она приносила несчастья.
Горе крутило его живот и выло волком. Вой на луну, которого никто не слышал и никто не мог ответить. Пустота, которой Ример никогда раньше не испытывал. У него ничего не было. Он никто.
Илюме умерла у него на глазах. Она подтвердила всё то, чего он боялся. Что ещё она могла сделать, чтобы навредить ему? Умереть. Только умереть. Так она и поступила. За что она умерла? За ложь. За фальшивого бога, за представление о власти. Он привёл её к краю пропасти своими решениями. Но убил её не он.
Ример сжал кулаки. Бок раздирала боль. Значит, он жив. Он сражался и выжил. Не все выжили.
Его накрыла небольшая лавина мыслей о последствиях. Ненастоящий Всевидящий. Что будет со всеми поговорками, такими как «во имя Всевидящего»? Они улетят вместе с воронами? Что со священными днями? С чертогами Всевидящего? С авгурами? Книгами? Как насчёт законов? На краткий миг Ример стал единым целым с Илюме. Она говорила именно об этом. Внезапно он осознал, почему тысячелетняя ложь была важна для неё. А что ещё оставалось имлингам? Разрушить каменные столпы и построить новые из песка? Из ничего?
Ример на цыпочках обошёл спящую девочку и стал искать свои мечи. Их не было. Конечно. Но аккуратно сложенная одежда лежала на деревянной табуретке, обитой овечьей шкурой. И чёрный костюм, и светлая одежда стража. Они распотрошили его мешок. Метательные ножи и отравленные стрелы тоже исчезли.
Он оделся как тот, кем он был. Колкагга. Ример Ан-Эльдерин — телохранитель и наследник кресла — перестал существовать.
Ример выглянул в окно. На подоконнике стоял подсвечник, огарок сальной свечи торчал из него как каменная трубка. На улице виднелись поросшие соснами горы. Дома, стоявшие на крутых склонах, опирались друг на друга. Дикий пейзаж, который имлинги попытались укротить. У него появились смутные воспоминания о том, как кто-то рассказывает ему об этом месте.
Приглушённые разговоры и тени на холме свидетельствовали о том, что дом находится под охраной. Иное удивило бы его. Ример не стал надевать капюшон и направился к двери. Каждый шаг отдавался болью в боку. Ему нужно зеркало. Он должен увидеть, что от него осталось. Но были и более срочные дела.
Он беззвучно приоткрыл дверь, чтобы не разбудить Хирку. Она лежала на боку, как скомканная половая тряпка. Одежда задралась, голова повёрнута в сторону. Одной рукой она прикрывала глаза, другой сжимала мешок. Ример закрыл за собой дверь. Он стоял на верхней площадке лестницы, ведущей во двор, где вокруг громадной ели располагались различные постройки.
Он был не один — дом охраняли семеро имлингов. Один из них сидел с закрытыми глазами на нижней ступеньке лестницы, прислонившись к стене. Его шлем был повреждён, и поэтому казалось, что у него сломан нос. Вокруг охранника по земле скакал воробей и подбирал крошки от его еды. Меч лежал у него на коленях. Другой страж стоял у стены и рассеянно ковырял перочинным ножом глину между камнями фундамента. Ещё двое сидели на земле и играли в камешки. Некоторые вполголоса разговаривали о том, что на них криво смотрят, потому что они стоят здесь каждый день. Это не удивило Римера. Он в стане врага. Но семь стражей для охраны полумёртвого имлинга? Судя по всему, в Равнхове тоже серьёзно относились ко всеобщим предрассудкам. И, очевидно, его личность ни для кого здесь не секрет. Он олицетворял всё, что они презирали.
Ример кашлянул.
Стражи, спотыкаясь, заняли позицию так быстро, что один из них чуть было не упал, но умудрился устоять на ногах. Они вынули мечи и выставили их вперёд. Когда они замерли, то стали выглядеть вполне солидно. Каждый из них мог неплохо защищаться. Не слишком хорошо, но нормально.
— Отведите меня к Эйрику Вильярсону, Эйрику Громадному. К тому, кого вы называете хёвдингом, — Ример говорил громко, чтобы голос не подвёл его после неизвестного числа дней в постели. Один из стражей кивнул и пошёл вперёд. Другой схватил несчастного за руку и потянул обратно, как собаку, не отводя взгляда от Римера.
— Что тебе от него надо?
Они что, не поняли, откуда он явился? Ример знал абсолютно всё о том, как надо мериться силой. Он мог давным-давно покончить с ними, к тому же он всего лишь раза в два моложе темноволосого воина, стоявшего перед ним. Ример не ответил. Он спустился вниз и остановился пред смельчаком. Взгляд противника метался между Римером и остальными, как будто искал поддержки, которая никак не появлялась.
Но Ример ничего не сказал. Он ждал, когда стражи примут решение.
— Может, его нет у себя!
В обычный день Ример рассмеялся бы. Другой страж сжалился над товарищем и не позволил неловкой ситуации затянуться.
— Мы должны проверить. Пошли.
Они тронулись в путь — Ример в окружении нервных мужчин. Кто-то нарисовал углём на стене круг со стрелами, указывающими в центр. Старинный оберег от слепых и нежити.
Дом хёвдинга Равнхова только что пробудился. Значит, сейчас утро. До сих пор Ример не был в этом уверен. Всякая деятельность прекращалась, когда они проходили мимо. Девочки и мальчики в синей одежде с корзинами или стопками льняного белья в руках останавливались. Кто-то замирал, наполовину вытянув руку, чтобы покормить кур или собрать яйца, и провожал взглядом Римера и воинов. Точильный камень прекратил работу. Лошади остановились. Он был мёртв, но стоял на двух ногах. Он из Маннфаллы. Враг среди них.
— Жди здесь, — самый смелый из стражей зашёл в высокий зал — центральную деревянную постройку, о которой Ример уже знал из рассказов Хирки. Он знал, что ничто больше не имеет значения, но поймал себя на том, что с интересом ожидает встречи с Эйриком. По словам Хирки, он был добродушным медвежонком, который боится лекарственных трав. По мнению Эйсвальдра — кровожадным безбожником.
Эйрик вышел на улицу. В нём было понемногу из каждого описания. Он открыто смерил Римера взглядом от волос до сапог, почесал плечо, которое было ниже другого, как будто его оттягивали мировые проблемы, требующие внимания. При этом Эйрик совершенно не казался обременённым проблемами или беспокойным.
Он попросил своих имлингов отойти назад и оставить его наедине с «тенью». Ример криво улыбнулся. Эйрик не знал, насколько он прав. Он имел в виду «тень» — Колкаггу, чёрную тень. Но только это выбранное им слово могло описать нынешнее состояние Римера.
Один из имлингов запротестовал. Эйрик поднял лохматую бровь, и стало тихо. Эйрик повернулся спиной к воинам и зашагал вперёд.
— Пошли. Ты должен кое-что увидеть, — произнёс он голосом, похожим на грохот мельничных жерновов. Ример направился вслед за ним. Воины смотрели им вслед долгими взглядами. Эйрик и Ример поднимались в гору по тропинке позади домов. Ример вспомнил острые торфяные крыши из рассказов Хирки. Город находился прямо под ними, как и мост через ущелье, где жили вороны. Здесь красиво. Надолго и вне времени, как лагеря в Блиндболе. Он хотел сказать это Эйрику, но не стал.
— Мои имлинги думают, что я лишился рассудка, потому что оставил тебя в живых. Потому что укрываю убийцу, который служит Маннфалле. Одного из тех, благодаря кому я проделал полпути в Шлокну, кто напал на меня самым трусливым способом. Нож в спину. Он прятался, как зверь. Как слепой. Если бы решали мои имлинги, то к настоящему времени тебя уже скормили бы воронам. Я действительно лишился рассудка, Ример Ан-Эльдерин?
Ример моментально понял, почему Совет желал смерти этому мужчине. Он был имлингом с убеждениями, тем, кто принимает решения, и тем, кто готов отвечать за их последствия. Он шёл по тропинке перед Римером, спиной к нему. Спиной, в которую один из соратников Римера метнул нож. Тем не менее Эйрик не оглядывался. Конечно, у Римера не было оружия, но на бедре у Эйрика висел кинжал, завладеть которым не представляло никакого труда. Но Эйрик только что заявил, что принял решение не убивать его. Ример почувствовал желание подчеркнуть, что уже отплатил за услугу.
— Я бы сказал, ты лишился рассудка, если решил, что твои имлинги смогут помешать мне убить тебя.
Эйрик остановился и повернулся к нему:
— Они здесь не для того, чтобы помешать тебе, Колкагга. Они здесь, чтобы ты оставался в живых.
Ример изучил бородатое лицо в поисках признаков лжи или скрытых мотивов, но не нашёл ничего подобного. Эйрик сказал то, что думал и имел в виду. И в ответ хотел получить только честность.
— Я никому не желаю смерти, хёвдинг. Никому к северу от Маннфаллы. Я понимаю, что Равнхов хотел бы изрубить меня на кусочки, но я также понимаю, что существует причина, по которой я до сих пор жив.
Они продолжили путь вверх по тропинке. Становилось прохладнее.
— Я думал, что девчонка — наша надежда, — сказал Эйрик. — Голубая кровь из Ульвхейма, да. Древняя кровь. Столько презрения к Совету. Сильная связь с Потоком, достаточная для того, чтобы раскрыть пропасть под ногами армии Маннфаллы. Мне рассказывали, что она взорвала камень, когда имлинги пытались разбить ей башку. Что она выходила живой из таких переделок, в которых здоровенные мужики потеряли бы связь с Потоком. Говорят, к ней прибился ворон. Дикий и нетренированный.