Синтия Хэнд – Неземная (страница 6)

– Я научусь контролировать свои волосы?

Она смеется.

– Да, со временем ты научишься скрывать их цвет, приглушать его так, чтобы сделать незаметным для человеческого глаза. Но пока проще их окрашивать.

Теперь я понимаю, почему она всегда носит шляпы. На пляже. В парке. Практически каждый раз, когда мы выходим из дома, она надевает головной убор. У нее десятки шляп, бандан и шарфов. Я всегда считала, что она делает это потому, что придерживается старых традиций.

– У тебя тоже так бывало? – спрашиваю я.

Она поворачивается к двери, и на ее лице появляется слабая улыбка.

– Заходи, Джеффри.

Джефри крадется от двери моей комнаты, где он подслушивал нас. Но чувство вины на его лице быстро сменяется безудержным любопытством.

– У меня тоже так будет? – спрашивает он. – Светящиеся волосы?

– Да, – отвечает она. – Это случается у большинства из нас. Со мной такое произошло впервые где-то в июле тысяча девятьсот восьмого года. Я читала книгу на скамейке в парке. А потом… – Она поднимает кулак к макушке и раскрывает его, имитируя взрыв. – Все как будто замедлилось, и ты будто видишь и слышишь то, что не должен. Да?

Она поворачивается ко мне. Ее глаза насыщенного цвета индиго, как сумеречное небо, и в них виднеются крошечные точки света, словно что-то освещает ее изнутри. Я вижу в них себя. И свое беспокойство.

– У тебя было так же? – спрашивает мама. – Время замедлилось?

Я киваю.

Она задумчиво хмыкает и кладет теплую ладонь на мою руку.

– Бедняжка. Неудивительно, что ты выглядишь такой потрясенной.

– А что сделала ты, когда это случилось впервые? – спрашивает Джеффри.

– Я надела шляпу. В те дни приличные молодые леди носили на улице шляпки. К счастью, к тому времени, когда они вышли из моды, уже изобрели краску для волос. Я двадцать лет была брюнеткой. – Она морщит нос. – И мне это не очень нравилось.

– Но почему так происходит? – спрашиваю я. – Из-за чего?

Мама молчит пару секунд, словно подыскивает слова.

– Так прорывается венец, – наконец выдавливает она из себя с таким видом, словно поделилась с нами информацией, которую не следовало разглашать. – Ну, на сегодня достаточно. Если такое случится снова и на людях, то лучше всего вести себя так, словно ничего не произошло. В большинстве своем люди начнут убеждать себя, что им показалось и это всего лишь игра света или иллюзия. Но на всякий случай, Джеффри, постарайся носить почаще головные уборы.

– Ладно, – ухмыляется он.

Джеффри практически спит в бейсболке «Джайентс»[9].

– И постарайся не привлекать к себе много внимания, – добавляет она и многозначительно смотрит на него, явно подразумевая его желание быть лучшим во всем: квотербеком, питчером и просто звездным мальчиком. – Не выпендривайся.

Он стискивает зубы.

– Да не вопрос, – сквозь стиснутые зубы выдавливает он. – В январе все равно нечем заняться, верно? Отборочные тренировки в футбол были в ноябре. А в бейсбол только весной.

– Может, это и к лучшему. У тебя будет время привыкнуть к новому месту, прежде чем ты выберешь, каким видом спорта займешься.

– Ты права. Это к лучшему.

Лицо Джеффри вновь превращается в угрюмую маску. А затем он разворачивается и уходит в свою комнату, захлопнув за собой дверь.

– Хорошо, что все решилось, – повернувшись ко мне, с улыбкой говорит мама. – Давай смывать краску.

Мои волосы стали оранжевыми. Цвета морковки. Как только я вижу это, то всерьез задумываюсь о том, чтобы побриться налысо.

– Мы это исправим, – стараясь не смеяться, говорит мама. – Первым же делом займемся этим завтра. Клянусь.

– Спокойной ночи.

Я захлопываю дверь перед ее носом, а затем бросаюсь на кровать. И долго оплакиваю свой шанс произвести впечатление на таинственного парня с великолепными волнистыми каштановыми волосами.

Успокоившись, я переворачиваюсь на спину и слушаю, как ветер стучит в окно. Лес снаружи кажется необъятным и наполненным темнотой. Я чувствую, как горы возвышаются над домом. Со мной происходят вещи, которые невозможно контролировать – я меняюсь и уже не буду такой, как прежде.

Видение приходит ко мне, как закадычный друг, сметая на пути спальню и перенося меня в наполненный дымом лес. Воздух такой горячий, сухой и тяжелый, что трудно дышать. Серебристый «Аваланш» припаркован на обочине. Не раздумывая, я поворачиваюсь к холмам и следую туда, где, как мне известно, найду парня. Я медленно пробираюсь вперед, когда на меня накатывает скорбь, и она настолько сильна, будто с каждым шагом в сердце врезаются ножи. Глаза наполняются непрошеными слезами. Стерев их, я иду дальше, чтобы добраться до парня, а когда вижу его, останавливаюсь на минутку и наблюдаю за ним. От того, как он стоит там в полном неведении, меня вновь накрывает волной боли и скорби.

«Я здесь», – думаю я.

3

Я пережила чуму

Первое, что бросается мне в глаза, когда я въезжаю на парковку Старшей школы Джексон-Хоул – большой серебристый пикап в дальнем углу. Прищурившись, я пытаюсь рассмотреть номерной знак.

– Эй! – вскрикивает Джеффри, когда я чуть не врезаюсь в другой проржавевший синий пикап передо мной. – Научись водить!

– Прости.

Я пытаюсь мимикой и руками извиниться перед парнем, сидящим за рулем синего пикапа, но он кричит что-то из окна, и мне совершенно не хочется знать, что именно, а затем с визгом уносится подальше. Я осторожно паркую «Приус» на свободное место и с минуту пытаюсь взять себя в руки.

Здание Старшей школы Джексон-Хоул больше похоже не на учебное заведение, а на какой-то отель. Оно большое и кирпичное, а вдоль фасада вместо колонн установлены большие бревна, что придает ему деревенский стиль. Как и все остальное в этом городе, оно словно сошло с открытки. Горящий в окнах свет, посаженные на равном расстоянии деревья, которые прекрасно смотрятся даже без листьев, и конечно же, возвышающиеся позади горы. Даже облака в небе добавляют красоты в эту картину.

– Увидимся позже, – говори Джеффри и выскакивает из машины.

Он хватает свой рюкзак и направляется к школе с таким важным видом, словно все здесь принадлежит ему. Несколько девчонок на парковке провожают его взглядом. Он одаривает их легкой улыбкой, которая тут же порождает шепотки и хихиканье, всегда следовавшие за ним по пятам в нашей старой школе.

– Это так он не привлекает к себе внимания? – бормочу я.

Обновив блеск на губах, я рассматриваю свое отражение в зеркале заднего вида и морщусь от позорного цвета волос. Несмотря на все наши с мамой усилия, они все такие же оранжевые. За последнюю неделю мы красили их пять раз и даже покупали черный цвет, но стоило смыть краску, как волосы вновь становились отвратительного, режущего глаза оранжевого цвета. И теперь это казалось жестокой шуткой.

– Ты не сможешь всегда полагаться на свою внешность, Клара, – сказала мама после неудачной попытки номер пять.

Кто бы говорил. Она-то всегда выглядит великолепно.

– Я никогда не полагалась на свою внешность, мама.

– Ну конечно, – чересчур весело ответила она. – Ты не тщеславна, но все же знала, что когда ученики в Старшей школе Маунтин-Вью смотрели на тебя, то видели хорошенькую рыжеватую блондинку.

– Ага, зато теперь я не блондинка и не хорошенькая, – расстроенно сказала я.

Да, я ужасно жалела себя. А как иначе, если волосы стали такого ужасного оранжевого цвета?

Мама аккуратно обхватила рукой мой подбородок и приподняла мою голову, чтобы я посмотрела на нее.

– Даже если у тебя волосы вдруг станут неоново-зелеными, ты все равно будешь такой же красивой, – сказала она.

– Ты моя мама. Тебе по закону положено говорить это.

– Давай по-другому. Ты приехала сюда не для того, чтобы выиграть конкурс красоты. А для того, чтобы исполнить свое предназначение. Возможно, из-за цвета волос тебе будет сложнее освоиться здесь, чем в Калифорнии. А может, на это есть причина.

– Ты права. Уверена, на это есть веская причина.

– По крайней мере, краска скроет сияние. Так что ты можешь не бояться, что кто-то его увидит.

– Ура-ура.

– Так что постарайся извлечь из этого пользу, Клара, – сказала она.

И вот я здесь, и собираюсь использовать свои возможности по максимуму. Будто у меня есть выбор. Я выхожу из машины и направляюсь в дальний угол парковки, чтобы посмотреть на серебряный пикап. На заднем крыле виднеется надпись: «Аваланш». А на знаке заветный номер: «99CX».

Он здесь. Я заставляю себя сделать вдох. Он действительно здесь.

И теперь мне и моим непослушным безумным ярко-оранжевым волосам действительно остается лишь отправиться на уроки. Я смотрю, как школьники маленькими группами исчезают в здании. Они смеются, разговаривают, дурачатся. И никто из них мне не знаком. Кроме одного парня. Хотя он не знает меня. Ладошки становятся потными и липкими. Стая бабочек порхает у меня в животе. Я никогда в жизни так не нервничала.

«Ты справишься, Клара, – думаю я. – По сравнению с ангельским предназначением учеба в школе – легкотня».

Поэтому я расправляю плечи и, стараясь выглядеть такой же уверенной в себе, как Джеффри, направляюсь ко входу.