Синтия Хэнд – Безграничная (страница 6)

Он вздыхает.

«Я понимаю», — говорит он. — «Я тоже хочу помогать людям. Но мы должны скрывать наш дар, Клара. Тебе повезло, что эта девушка, которую ты исцелила, не видела, что ты сделала. Как бы ты ей объяснила это? Что бы ты делала, если бы она ходила по кампусу и рассказывала всем про твои волшебные светящиеся руки?»

У меня нет ответа. Я вздернула подбородок.

— «Но она не заметила. Я буду осторожной. Буду использовать Сияние только, когда это безопасно, а в остальных случаях буду пользоваться обычными медицинскими препаратами. Вот почему я хочу стать врачом. У меня есть дар исцелять людей, Кристиан. Как я могу не использовать его?»

Мы стоим так минуту, сцепившись в молчаливом споре о том, стоит ли рисковать или нет, пока не становится ясно, что ни один из нас не собирается изменить решение.

— Я должна идти, — наконец, говорю я, стараясь не дуться. — Мне надо решить ряд задач по квантовой механике, конечно если ты не думаешь, что это слишком опасно для меня.

— Клара, — начинает Кристиан. — Я думаю, что это здорово, что ты выбрала свой путь, но все это до первой ошибки, — говорит он. — Всего один раз тебя застукает не тот человек, и они выяснят, кто ты такая, и начнут преследовать тебя.

Я качаю головой.

— Я не могу провести всю жизнь, боясь чернокрылых призраков. Я должна прожить свою жизнь, Кристиан. Я не буду глупо рисковать Сиянием, но и не буду сидеть и ждать, когда сбудутся мои видения, чтобы применить ее.

При слове видения в нем зашевелилось новое беспокойство, и я вспоминаю, что он обещал что-то рассказать мне. Но я не хочу слышать об этом сейчас. Мне хочется злиться.

Я переместила книги в другую руку.

— Я должна бежать. Я найду тебя позже.

— Хорошо, — говорит он сухо. — Увидимся.

Мне не нравится, что возвращаясь к себе в общежитие, я испытываю ощущение нависшей надо мной тучи.

И совсем не имеет значения, что я говорила о нежелании бояться. Я всегда, в той или иной форме от чего-то убегаю.

ГЛАВА 3. БЕЛЫЙ ПАЛИСАДНИК

На этот раз во тьме я была не одна, где-то позади, слышалось чьё-то прерывистое дыхание.

Я всё ещё ничего вижу, не могу сообразить, где нахожусь, хотя это уже N-ный раз, когда меня посещает видение. Как всегда, вокруг темнота. Я стараюсь хранить молчание, не шевелюсь и даже не дышу, так что даже не могу определить, что меня окружает. Пол с наклоном. На полу ковёр. Лёгкий запах сэндвичей, свежей краски, и ещё один: отчётливая мужская нотка, типа дезодоранта или лосьона после бритья. И ещё дыхание. Думаю, близко. Если повернусь и протяну руку, то смогу его коснуться.

Над нашими головами слышатся шаги: гулкие и тяжёлые, будто люди спускаются вниз по ступенькам. Моё тело напрягается. Нас найдут. Каким-то образом я это знаю. В своих видениях я видела это сотни раз. Я вижу это прямо сейчас. Хочу покончить с этим, хочу вызвать Сияние, но не вызываю, надеюсь, что на этот раз этого не случится. Всё ещё надеюсь.

Позади меня раздаётся какой-то шум, странный и пронзительный, похожий на кошачий вопль или крик птицы. Я оборачиваюсь на звук.

Мгновенная тишина.

Затем в глаза бьёт вспышка света, ослепляя меня. Я дёргаюсь, резко отворачиваясь.

— Клара, вниз! — кричит чей-то голос, и в это безумное суматошное мгновение я вдруг понимаю, кто находится рядом, потому что я узнаю его голос везде, и вижу себя пригибающейся вперёд, вверх, потому что какая-то часть меня знает, что я должна бежать.

Я просыпаюсь от солнечного луча, упавшего на моё лицо. Мне требуется всего лишь мгновение, чтобы понять, где я нахожусь: спальня в кампусе «Робл». Комната залита солнечным светом. Вдалеке слышны колокола Мемориальной церкви. Пахнет стиральным порошком и свежезаточенными карандашами. Я в Стэнфорде уже больше недели, и эта комната домом пока не ощущается.

Мои простыни запутались в ногах. Наверное, я на самом деле пыталась бежать. Я лежала примерно минуту, глубоко дыша животом, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Кристиан там. В видении. Со мной.

«Разумеется, Кристиан там», — думаю я, хотя всё ещё на него злюсь. — «Он присутствовал в каждом моём видении, так почему бы ему не быть в этом?»

Но это меня каким-то образом успокаивает.

Я поднимаюсь и смотрю на Ван Чэнь, которая спит на кровати у противоположной стены, легонько похрапывая. Выпутавшись из простыней, я натягиваю какие-то джинсы, влезаю в худи, каким-то образом, мне удаётся собрать волосы в конский хвост, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить соседку.

Когда я выхожу наружу, то замечаю большую птицу, сидящую на фонарном столбе рядом со спальней, тёмный силуэт на фоне предрассветного неба. Она поворачивает голову и смотрит на меня. Я останавливаюсь.

У меня всегда были сложные отношения с птицами. Ещё до того, как я узнала, что во мне течёт ангельская кровь, я понимала, что в том, как затихают птицы, когда я прохожу мимо, было что-то неправильное, и когда они летели за мной, и иногда, когда я была вся-такая-счастливая, они пикировали на меня, но не враждебно, а в смысле хочу-посмотреть-на-тебя-поближе. Думаю, что одной из опасностей иметь личные крылья из перьев, даже если большую часть времени они скрыты, является то, что вы привлекаете внимание остальных крылатых созданий.

Однажды, когда мы с Такером были на пикнике в лесу, то в какой-то момент подняли головы и увидели, что нас окружают целые гроздья птиц, не только таких, как обычные грабители лагерей — сойки, которые так и норовят стащить вашу еду, но и жаворонков, ласточек, крапивников, и даже некоторых разновидностей поползней, которые, как сказал Такер, чрезвычайно редки, ими были увешаны все ветки окружающих наш стол деревьев.

— «Ты словно из диснеевского мультфильма, Морковка», — поддразнил меня Такер. — «Могла бы заставить их смастерить тебе платье или что-нибудь такое».

Но эта птица почему-то ощущается по-другому. Думаю, это ворон: чёрный, как смоль, с острым, слегка крючковатым клювом, расположился на верхушке столба, прямо как картинка из произведения Эдгара Аллана По. Смотрит на меня. Молча. Задумчиво. Неторопливо.

Билли как-то сказала, что Чёрные Крылья могут превращаться в птиц. Это единственный способ для них чтобы летать; иначе скорбь тянет их книзу. Так обычный ли это ворон?

Я смотрю на него искоса. Он наклоняет голову в мою сторону и снова пристально глядит на меня немигающими жёлтыми глазами.

Страх, подобно ледяной струйке, стекает вниз по спине.

— «Ну же, Клара», — говорю я себе. — «Это всего лишь птица».

Я смеюсь над собой и быстро прохожу мимо, обхватывая себя руками из-за холодного утреннего воздуха. Птица пронзительно кричит. Это резкое, неприятно диссонирующее предупреждение, которое отзывается покалыванием в затылке. Я продолжаю идти. Через несколько шагов я оглядываюсь через плечо на фонарный столб.

Птица исчезла.

Я вздыхаю. Говорю себе, что становлюсь параноиком, что просто напугалась из-за видения. Я стараюсь выбросить из головы мысли о птице и опять начинаю идти. Быстро. Прежде чем осознаю это, я пересекаю кампус и останавливаюсь под окном Кристиана, расхаживая по тротуару взад-вперёд, потому что точно не знаю, что я здесь делаю.

Прежде всего, я должна поговорить с ним о моём видении, но ещё была слишком расстроена, оттого что ему не понравилась моя идея быть врачом. Я должна была поговорить с ним ещё до этого. Мы были здесь уже две недели, и никто из нас ни разу не заговорил о видениях, целях и других около ангельских штучках. Мы играли в студентов-первокурсников, делая вид, что у нас нет никаких серьёзных дел, а только знакомясь и выясняя, в каких кабинетах проходят наши занятия, и стараясь не выглядеть законченными идиотами в этом колледже, где у всех такой вид, будто они гении.

Но я должна поговорить с ним сейчас. Мне нужно это сделать. Проверяю свой IPhone. 7.15 утра. Слишком рано для беседы на тему допустим-ты-в-моём-видении.

— «Клара?» — Его сонный голос звучит в голове.

— «О, чёрт, прости. Я не хотела тебя будить».

— «Где ты?»

— «Снаружи». — Я набираю его номер.

Он отвечает после первого гудка.

— Что случилось? С тобой всё в порядке?

— Хочешь прогуляться? — спрашиваю его я. — Знаю, сейчас слишком рано.

Я почти вижу, как он улыбается на том конце линии.

— Абсолютно точно. Давай прогуляемся.

— Хорошо.

— Но для начала дай мне натянуть какие-нибудь штаны.

— Давай, натягивай, — говорю я, радуясь, что он не видит, что я вся пунцовая от мысли увидеть его в боксерах. — Я буду здесь.

Он появляется пятью минутами позже, в джинсах и новенькой толстовке с эмблемой Стэнфорда. Его волосы в беспорядке. Он хочет обнять меня, но сдерживается. У него легче на душе оттого, что видит меня после нашего спора в книжном магазине неделю назад. Он хочет извиниться. Хочет сказать, что окажет мне чёртову поддержку во всём, на что я решусь.

Он не должен говорить мне об этом вслух.

— Спасибо, — бормочу я. — Это так много для меня значит.

— Так что происходит? — спрашивает он.

Я не знаю, с чего начать.

— Не хочешь на какое-то время покинуть кампус?

— Конечно, — отвечает он, я замечаю искорку любопытства в зелёных глазах. — У меня нет занятий до одиннадцати.

Я разворачиваюсь, чтобы вернуться к «Робл».

— Догоняй, — бросаю через плечо.