Sintetica / – Вселенная Дайла: «Старая песня колодца» (страница 1)

Sintetica /

Вселенная Дайла: «Старая песня колодца»

ПРОЛОГ. ПОЖАР

Три года назад лес сгорел. Вернее, не лес — дом. Старая изба, где Дайл вырос, где женился, где родились Яр и Света. Сгорела дотла за одну ночь.

В ту ночь Дайл уснул за столом. Он пил брагу с Глебом, потом Глеб ушёл, а Дайл остался, привалившись к печи, и задремал. Свеча стояла на краю стола, рядом с пустой кружкой. Сквозняк из открытой форточки качнул пламя. Свеча упала. Воск пролился на скатерть, скатерть занялась.

Дым разбудил Дайла не сразу. Сначала он услышал треск — будто кто-то ломал сухие ветки у крыльца. Потом запахло горелым. Он открыл глаза — потолок плыл в чёрном мареве, огонь уже лизал стены. Дайл вскочил, ударился головой о притолоку. Крикнул: «Рада!» — и бросился в спальню.

Коридор был заполнен дымом, ничего не видно. Он полз на четвереньках, нащупал дверь, рывком открыл. В спальне было пусто. Окно открыто — выбито, стекло хрустело под ногами. Дети плакали на улице — он слышал их сквозь грохот горящих балок. Рада вытащила их через окно. Сама вылезла следом. Дайл успел увидеть её силуэт в проёме — и в тот же миг потолок обрушился, отрезав его от выхода.

Он рванул обратно, к входной двери. Сбил плечом косяк, вылетел на крыльцо. Рубаха на спине тлела. Он повалился в грязь, покатался, затушил.

Рада стояла в десяти шагах, сжимая в руках Свету. Яр висел у неё на юбке, ревел белугой. Все трое были целы. Дайл хотел обнять их — но ноги не держали. Он упал на колени. Рада смотрела на него, и в её глазах был не страх, не облегчение — ужас. Дайл оглянулся.

Дом горел. Весь. Стены рушились, крыша провалилась внутрь. Внутри остались все пожитки, иконы, отцовский топор, материна шкатулка, колыбель, в которой качали Яра и Свету.

Соседи сбежались на крик, носили воду вёдрами, но тушить было уже нечего. К утру от избы осталась только труба и груда пепла.

Глеб отвёл семью к себе, напоил, уложил спать.

Рада не говорила. Она сидела на лавке, уставившись в стену, и гладила детей по головам. Дайл сидел рядом, но не касался её. Когда он протянул руку, она отодвинулась.

— Ты уснул, — сказала она. Голос был ровным, пустым.

— Я не хотел.

— Ты уснул. Со свечой.

— Рада, прости.

— Свеча упала. Ты не проснулся сразу.

Дайл не мог спорить. Она была права. Он виноват. И они оба это знали.

Через месяц они переехали в новую избу — Дайл отстроил её на том же месте, из того же леса, теми же руками. Но Рада стала другой. Она не смеялась, не пела, не рассказывала сказки детям. Просто жила. Готовила, убирала, чинила одежду. Механически. Как заводная кукла, у которой сломалась пружина.

А через год она умерла. Не от болезни, не от несчастного случая. Просто легла на кровать, закрыла глаза и не проснулась. Лекарь из города сказал: «Сердце. Не выдержало». Дайл знал другое. Она умерла от тоски. От той самой тоски, которую он сам чувствовал теперь каждое утро, открывая глаза в пустой избе.

Через неделю после Рады умер Яр. Вода — в ручье утоп, в том самом, где они с отцом когда-то учились плавать. Дайл не выходил из дома три дня. Ему принесли тело — маленькое, холодное, с синими губами.

Ещё через неделю Света слегла с жаром. Горела, как свеча, три дня. На четвёртый — погасла.

Дайл остался один.

Он не пошёл на похороны. Глеб закопал их всех троих на старом кладбище, поставил кресты. Дайл не появлялся в деревне месяц, потом другой, потом третий. Люди перестали его звать. Соседки жалели, крестились, но не лезли. Глеб приходил раз в неделю, ставил на стол хлеб и кружку, сидел молча и уходил.

— Ты сам себя хоронишь, — сказал Глеб однажды.

— Пусть, — ответил Дайл.

— Рада бы не хотела этого.

— Рада не может хотеть. Она мёртвая.

Глеб не пришёл на следующей неделе. Дайл обрадовался. Тишина. Никто не задаёт вопросов. Никто не заставляет жить.

Но тишина оказалась хуже разговоров. В пустоте он слышал то, что не хотел слышать. Как потрескивают дрова в печи — так же, как в ту ночь, когда сгорел старый дом. Как скрипит половица — не там, где он ходил, а в пустой комнате, где спали дети. Как ветер стонет в трубе — будто кто-то зовёт его по имени.

— Я тут, — шептал Дайл. — Я не ушёл.

Никто не отвечал.

Он перестал выходить из избы. Рубил дрова у себя во дворе, топил печь, варил похлёбку. Мог неделю не есть. Мог есть три раза в день — без разницы. Во рту ничего не чувствовал. Жизнь стала серой, как кора старых берёз. И такой же бесполезной.

Однажды — он не помнил, когда именно — он взял топор, надел рваный тулуп и пошёл в лес. Не в тот, что за деревней. В тот, глухой, куда никто не ходил, потому что там, по слухам, водился леший и люди пропадали без вести.

ГЛАВА 1. ЛЕСОРУБ

Дайл прожил в этом лесу тридцать четыре года. Он родился в избе на опушке, где его отец рубил лес, а мать пекла хлеб. Отец учил его держать топор, когда Дайлу было пять. Срубить кривую берёзу, расколоть полено, вытесать ложку.

— Лес кормит, — говорил отец. — Но и требует уважения. Не руби больше, чем нужно. Не жги просто так. Береги каждое дерево, как брата.

Дайл слушал. Кивал. Но в молодости рубил много, не думая. Лес был большим — не убудет.

Когда отец умер, Дайл взял хозяйство на себя. Изба стояла крепкая, двор был полон дров, в погребе — соленья. Мать прожила ещё два года, потом слегла и умерла спокойно, во сне.

Дайл остался один. Ему было двадцать три. Мужики в деревне советовали жениться, сватали дочерей. Дайл отмахивался — сначала некогда, потом неохота. Но однажды на ярмарке в соседнем селе он увидел Раду.

Она продавала пироги на лотке. Сдобные, румяные, с яблоками, с творогом, с капустой. Дайл купил один, откусил, прожевал и забыл, как дышать.

— Ты кто? — спросил он.

— Рада, — ответила она. — А ты?

— Дайл.

— Лесоруб?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.