Sintetica / – Вселенная Дайла. Печать семи свечей (страница 1)

Sintetica /

Вселенная Дайла: "Печать семи свечей"

ПРОЛОГ. Голос из темноты

Год назад. Лес за лесопилкой. Лунная ночь.

Дайл стоял над телом брата.

Тихон лежал лицом вниз, руки раскинуты, из-под головы растекалась тёмная лужа. Камень, которым Дайл ударил его, валялся в трёх шагах — серый, тусклый, без крови. Брата знать не знал, что умрёт сегодня. Он пришёл мириться. Сказал: «Дайл, прости, я не хотел. Мила сама пришла ко мне. Я не отбивал. Но если ты любишь её — забирай. Я уйду».

Дайл не ответил. Он поднял камень.

Первый удар — Тихон упал на колени. Второй — лёг на землю. Третий — чтобы наверняка.

Теперь брат лежал тихо. Не дышал. Дайл опустился рядом, потрогал шею — пульса нет. Он выпрямился. Огляделся. Лес молчал.

Он оттащил тело к старой сосне, где они в детстве прятали клады. Вырыл яму руками — земля была мягкой, податливой. Закидал тело. Притоптал. Сверху набросал веток и листьев.

Никто не найдёт.

Он вернулся домой. Мила спала на кровати — та самая, из-за которой он убил. Он лёг рядом. Она повернулась, обняла.

— Ты где был? — сонно спросила.

— В лесу. Дрова рубил.

— Тихон приходил. Искал тебя. Сказал, что уезжает. Просил передать, что ему жаль.

— Жаль, — повторил Дайл. — Мне тоже жаль.

Он закрыл глаза. И не спал до утра.

Настоящее время. Неизвестное место. Комната без окон и дверей.

Дайл открыл глаза.

Перед ним — темнота. Густая, вязкая, как старая смола. Он не помнил, как сюда попал. Не помнил, что делал до этого. Только имя — Дайл. И факт: он убил брата. Это знание висело на шее, как камень.

Он сел. Пол под ним был каменным, холодным. Воздух — спёртым, пахло пылью и гарью. Где-то рядом кто-то застонал, кто-то завозился.

Дайл провёл рукой по карманам. Пусто. Ни ножа, ни спичек, ни верёвки. Только одежда — рубаха, штаны, сапоги. И узел в груди — тот самый, с которым он жил последний год.

— Есть кто живой? — спросил он в темноту.

— Я здесь, — раздался женский голос. — Кто вы?

— Здесь, — мужской, хриплый.

— И я, — ещё один.

Дайл закрыл глаза на секунду, потом открыл — ничего не изменилось. Темнота была абсолютной. Он пополз на голоса, нашарил руку — чужую, тёплую, живую.

— Нас много, — сказал он. — Вставайте. Надо понять, где мы.

Когда все поднялись и более-менее успокоились, в центре комнаты что-то щёлкнуло.

Зажглась свеча.

Маленький язычок пламени осветил тумбу — каменную, грубую, в центре зала. На тумбе стояли семь свечей. Разных цветов. Белая, чёрная, красная, зелёная, синяя, жёлтая, серая. Первая — белая — только что зажглась сама собой.

Света хватило, чтобы разглядеть друг друга. Семь фигур в круге.

И голос из темноты заговорил.

Он был низким, глухим, как из колодца. Дайл узнал его сразу. Голос брата. Тихона. Того, кого он убил. Но никто другой не вздрогнул — значит, слышали просто голос, без лица.

— Добро пожаловать, — сказал голос. — Вы здесь, потому что каждый из вас убил. Кто-то — человека. Кто-то — душу. Кто-то — надежду. Но убил.

Тишина. Кто-то всхлипнул.

— Перед вами — семь свечей. Семь ваших жизней. Каждая свеча загорается сама, когда убийца рядом с жертвой. Когда свеча догорает — один из вас умирает.

— Кто? — спросил кто-то.

— Тот, на кого укажет свеча. Или тот, кого выберете вы. У вас есть время, пока свеча горит, чтобы найти убийцу среди вас. Если найдёте — убийца умрёт, остальные выйдут. Если нет — умрёте все.

— Как мы найдём? — спросила женщина.

— Спрашивайте. Вспоминайте. Смотрите друг другу в глаза. Правда выйдет. Всегда выходит.

Голос замолк. Свеча горела. Дайл сжал кулаки.

Это Тихон. Он вернулся. Он знает. Он будет мучить меня. А они все — просто фигуры на доске.

Но он не сказал ничего. Он будет молчать. Играть роль. Искать убийцу вместе с другими — зная, что убийца он сам.

— Начнём, — сказал он вслух. — Меня зовут Дайл. Я сторож на лесопилке.

— Флора, — сказала женщина лет сорока пяти. — Травница.

— Савелий. Следователь. В отставке.

— Лукерья, — почти шёпотом. — Швея.

— Родион. Монах.

— Таисья. Певица. Из балагана.

— Елисей. Кузнец.

Семь имён. Семь свечей. Белая горела, отсчитывая время.

— Кто из нас убийца? — спросила Лукерья, глядя на Дайла.

— Не знаю, — ответил он. — Но найдём.

Он врал.

ГЛАВА 1. Пробуждение

Дайл проснулся от холода.

Каменный пол под щекой был ледяным — он лежал на боку, поджав колени к животу, как спят бездомные в лютую стужу. Голова гудела. В висках стучало — как тогда, после удара камнем. Только тогда стучал Тихон. А теперь — он сам.

Он сел. В темноте ничего не было видно. Ни стен, ни потолка, ни пола — только бесконечная чернота, которая давила на глаза.

Где я?

Последнее, что он помнил: лесопилка, вечер, он закрывает ворота. Ужин. Мила смотрит в окно, вздыхает. Он пьёт воду из ковша. Потом — темнота. Кто-то подсыпал в питьё? Или это проклятие Тихона?

Он зажмурился, потом открыл глаза — ничего не изменилось.

— Есть кто? — позвал он. Голос прозвучал глухо, как подушкой придавленный.

Сначала тишина. Потом справа раздался стон — женский, негромкий. Потом слева — шорох, чьи-то шаги. Потом кашель. Потом голос — мужской, хриплый, с надрывом.

— Я здесь. Где здесь — не знаю. В башке пусто.

— И я, — ещё один.