Sintetica / – Вселенная Дайла: «Дом, который сгорел дважды» (страница 1)

Sintetica /

Вселенная Дайла: «Дом, который сгорел дважды»

ПРОЛОГ. Чёрное небо

Ему снится огонь.

Не тот, который греет. Другой. Тяжёлый, маслянистый, он ползёт по стенам, сворачивается клубками на потолке, капает с люстры горячими слезами. Всё горит. Ковёр, шторы, его собственные руки. Но боли нет. Во сне боли не бывает.

— Дайл...

Кто-то зовёт его. Голос знакомый, но имя не всплывает. Может, мать. Может, сестра. Может, он сам зовёт себя — эхо, отражённое от обугленных стен.

Он открывает глаза.

Над ним — чёрное небо. Нет, не небо — потолок. Просто потолок стал чёрным. Сажа и копоть слоями лежат на досках, как старая штукатурка. Где-то в углу проступает кусок обоев — когда-то они были зелёными, в цветочек. Теперь цветочки чёрные, как угли.

Дайл садится. Пол под ним тоже чёрный. И стены. И дверь. Всё выгорело, обуглилось, съёжилось в пепел. Он проводит рукой по половице — пальцы оставляют серые полосы. Сажа. Везде сажа. Она въелась в поры, в воздух, в его собственные лёгкие, хотя он не помнит, чтобы дышал.

Он не помнит, как сюда попал.

Не помнит, сколько он здесь.

Не помнит, кто он.

Только имя — Дайл. Оно прилипло к нему, как запах дыма. Никто не называл его так здесь. Он просто знает, что его так зовут. Знает — и всё. Как знаешь, что снег белый, а трава зелёная. Просто факт.

Он встаёт. Ноги не болят. Руки не болят. Тело не болит. Это странно — он должен болеть. Угли под ногами должны жечь. Но они не жгут. Он чувствует тепло, но не боль. Мягкое, вязкое тепло, как в бане, когда слишком долго сидишь на полке и уже не понимаешь, жарко тебе или нет — просто плывёшь.

Дом, в котором он находится, когда-то был большим. Он чувствует это. Не помнит — чувствует. Две комнаты внизу, две — наверху, кухня с печью, сени, лестница, которая вела к чердаку, а с чердака — на крышу. Сейчас это просто скелет. Стены стоят, но прогнулись внутрь, как рёбра старой лошади. Печь развалилась, из её чрева сыплется сажа и битое стекло. Лестница чудом держится — несколько ступеней выгорели, остальные почернели, но не сломались. Кое-где даже видны гвозди — старые, ржавые, торчащие из досок как кости из могилы.

Дайл подходит к двери. Толкает.

Не открывается.

Пробует снова. Сильнее. Наваливается плечом. Дверь даже не дрожит. Как будто её приколотили снаружи десятком гвоздей. Или завалили камнями. Или её просто нет — нарисованная дверь на стене, обман зрения.

— Эй! — кричит он. — Есть кто?

Голос глухой, как подушкой придавленный. Не летит.

Тишина. Или нет. Кажется, где-то далеко кто-то плачет. Или смеётся. Или дышит — тяжело, с присвистом, как старый мех.

Он идёт на звук.

ГЛАВА 1. Зубы старухи

Он находит её в кухне.

Кухня когда-то была главной комнатой. Здесь собирались всей семьёй. Здесь пахло хлебом, супом, мамиными духами и папиным табаком. Сейчас — только гарь. Шкафы развалились, посуда превратилась в осколки, стул стоит на трёх ножках, четвёртая обгорела и отпала.

Старуха сидит на корточках у печи и шарит рукой в золе.

Она маленькая, сгорбленная — от огня или от возраста. Руки у неё чёрные, морщинистые, пальцы скрючены, как ветки. Лица он не видит — голова опущена, седые космы свисают до пола, путаются в золе.

— Эй, — зовёт Дайл. — Вы живы?

Он сам не знает, почему спрашивает. Все здесь кажутся живыми. Но дома не горят живыми. Дома горят пустыми.

Старуха поднимает голову.

Лицо у неё старое, очень старое, такое старое, что кажется — она родилась уже старой. Глаза белые, мутные, как у слепой. Кожа в морщинах, сажа забилась в каждую складку, как грязь. Рот ввалившийся — сразу видно, что зубов нет.

— Зубы, — говорит она. — Я ищу зубы.

— Какие зубы?

— Мои. Я их спрятала перед сном. В пепел упали. Я теперь без зубов.

Она открывает рот. Там действительно пусто. Розовые дёсны, чёрный язык, запах горелого мяса. Дайл отшатывается — не от страха, от запаха. Но запах везде. От этого не убежать.

— Я помогу вам найти, — говорит он. — Только скажите, как отсюда выбраться.

— Выбраться? — Старуха смеётся, но без звука. Просто трясутся плечи и шевелится рот. — Отсюда не выбраться. Это дом. Дом держит.

— Кто его держит?

— Мы. — Она тычет пальцем в пол. — Все, кто здесь. Каждый своим присутствием. Каждой своей забытой вещью. Я забыла зубы. Солдат забыл пули. А ты забыл...

Она замолкает. Склоняет голову набок, как птица.

— Я забыл что?

— Самое главное. Кто ты. И кто мы. И почему дом чёрный. Всё забыл. Чисто. Как подмели.

— Вы помните?

— Кое-что. Обрывочки. Зубы мои. Печь. Сено в сарае. И мальчика, который курил на чердаке.

— Мальчика?

— Да. Он курил. А потом — бац. И всё сгорело.

Старуха снова начинает шарить в золе. Вытаскивает уголёк, вертит в пальцах, отбрасывает. Дайл садится на корточки рядом.

— Помочь?

— У тебя свои зубы есть? — Она поднимает на него белые глаза. — Ты свои зубы не потерял? Если нет — не помогай. Чужие не подойдут. Дом не примет.

— Что значит «дом не примет»?

— Не пустит. Он всех нас держит, но каждого — за своё. Меня — за зубы. Солдата — за пули. Девочку — за рисунки. А тебя... за что тебя держит, а?

— Не знаю.

— Узнаешь. Скоро. — Она выпрямляется. В руке — зуб. Жёлтый, треснувший, но целый. — Вот один. Осталось много. Когда найду все — вспомню.

— Что вспомните?

— Имя. Тебя. Себя. Всё.

Старуха кладёт зуб в карман передника. Передник чёрный, в саже, прожжённый — но карман цел. Она с трудом поднимается, держась за печь. Колени хрустят, спина скрипит — живой человек, хоть и в мёртвом доме.

— Пойдём, — говорит она. — Солдата проведаем. Он без нас пули неправильно считает.

— А как вас зовут? — спрашивает Дайл, идя следом.

— Звали когда-то. Забыла. Когда зубы найду — вспомню. А пока — старуха и старуха.

Они выходят в коридор. Напротив — ещё одна комната. Оттуда доносится ритмичный звук: щёлк-щёлк-щёлк. Как кузнечик, только железный.

— Это солдат, — говорит старуха. — Он всё время считает.

— Что считает?

— Пули. Которых нет.

ГЛАВА 2. Солдат и пустой магазин

Конец ознакомительного фрагмента.