Sintetica / – Вселенная Дайла: «Дары костяного сада» (страница 1)

Sintetica /

Вселенная Дайла: «Дары костяного сада»

ПРОЛОГ. Брат

Дайл проснулся от крика. Собственного.

Он сидел на кровати, мокрый от пота, и сжимал простыню так, что трещала ткань. Сон ускользал, оставляя после себя только образ — брат падает в темноту, протягивает руку, зовёт по имени. Глаза Искра — такие же, как у Дайла, но светлее — смотрят с мольбой. Губы шевелятся, но слов не слышно.

— Искр, — прошептал Дайл в пустоту.

В комнате было темно. Свеча догорела ещё вчера, оставив после себя лужицу застывшего воска на деревянном столике. За окном — серая пелена рассвета. Деревня просыпалась: где-то скрипнула дверь, закудахтали куры, залаяла собака — лениво, спросонья, просто чтобы обозначить своё присутствие.

Дайл откинул одеяло. Пол был холодным — босые ступни обожгло ледяными досками. Он встал, подошёл к столу, на котором лежала старая карта, испещрённая пометками. Красные кружки — города, где он уже был. Синие — где не был. Жёлтые звёздочки — места, где кто-то якобы видел человека, похожего на Искра.

Ни одна не привела к цели.

Год назад Искр ушёл на войну. Сказал: «Брат, я вернусь через полгода. Жди». Дайл ждал. Полгода прошло. Ещё полгода. Ни письма, ни весточки, ни слухов. Дайл пошёл к старосте, спросил — нет ли списков погибших. Староста развернул длинный свиток, пробежал пальцем по строкам, шевеля губами.

— Такого имени нет, — сказал он, поднимая глаза. — Искр? Нет. У нас в деревне никто так не зовётся.

— Как? — не понял Дайл. — Мы здесь выросли. Вы знаете нас с детства. Мы лазили по вашим яблоням, воровали у вас груши. Вы сами кричали нам вслед: «Искр, Дайл, я вам покажу!»

Староста пожал плечами, сложил свиток.

— Может, ты путаешь, парень. У тебя никогда не было брата. Ты один у родителей рос.

— Но я помню! — Дайл почти кричал. — Мы играли вместе! Дрались! Делили хлеб пополам! Он научил меня плавать! Я научил его стрелять из рогатки!

— Выдумал, — староста вздохнул. — Или приснилось. Ты всегда был с головой не дружен.

— Не воображаемый! — кричал Дайл.

Дайл собрал мешок, повесил на плечо топор, взял карту и ушёл из дома. Родители плакали, но не остановили. Мать стояла на пороге, вытирая слёзы фартуком.

— Найди его и возвращайся, — сказала она.

— Вернитесь, сынок, — добавил отец. Он стоял чуть поодаль, сжимая трубку в зубах, и не смотрел Дайлу в глаза. Смотрел в землю.

Дайл обнял их обоих.

— Я найду, — пообещал.

Теперь он был один. В чужой комнате, на чужой кровати, в чужой деревне. И не знал, куда идти дальше.

Он свернул карту. Сунул в мешок. Сунул туда же краюху хлеба, кусок сала и флягу с водой. Вышел на улицу.

Рассвет был серым, холодным, как вода в осеннем колодце. Туман стелился по земле, цепляясь за корни деревьев. Где-то вдалеке кричала птица — резко, пронзительно, как будто предупреждала об опасности.

— Я найду тебя, брат, — сказал Дайл ветру.

Ветер не ответил.

ГЛАВА 1. Дорога памяти

Дорога была пустой. Ни телег, ни всадников, ни пеших. Только лес, поле, лес, поле.

Дайл шёл не спеша, экономя силы. Трава была мокрой от росы, сапоги промокли насквозь, хлюпали при каждом шаге. Он то и дело останавливался, смотрел на карту, сверялся с приметами — старый дуб с обломанной верхушкой, ручей, который течёт с юга на север, межевой столб с выцветшей буквой «Г».

И с каждым шагом погружался в воспоминания. Они накатывали сами — не звал, не просил, а они приходили. Запах сена. Смех. Крик. Искр.

Он остановился у старого дуба, где они когда-то вырезали свои имена. Дерево было огромным — в обхват не взять. Ветви расходились в стороны, как руки великана. Дайл провёл пальцем по коре, нашёл знакомые буквы. Имя Искра было здесь. Чёткое, глубокое, не стёртое временем. А рядом — его собственное. Дайл. Два имени под сердцем, обведённые неровным кругом.

Значит, не выдумал, — подумал он. — Не мог я сам это вырезать. Я не умею так ровно.

Он присел на корни, прислонился спиной к стволу. Прикрыл глаза.

Воспоминание первое. Лето, двадцать лет назад.

Они бегут по полю, наперегонки. Искр впереди — он всегда был быстрее, ноги у него были длиннее, а Дайл тяжелее в кости. Дыхание сбивается, в груди колет, но он не сдаётся. Почти дышит брату в спину, но не обгоняет. В конце поля — река. Они бросаются в воду одновременно, поднимая фонтаны брызг.

— Я первый! — кричит Искр, отплёвываясь.

— Врун! — смеётся Дайл. — Я коснулся воды раньше!

— Неправда! Я тебя видел!

— А я тебя!

— Давай ещё раз?

— Давай.

Они вылезают, бегут обратно к началу поля. И снова — в воду. Им по десять, и мир умещается в их маленьких ладонях. Всё просто. Всё ясно. Есть брат, есть дом, есть родители, есть лето, которое никогда не кончится.

Дайл открыл глаза.

Реки здесь не было. Была только дорога, лес и тишина. И осиновый лист, который кружился в воздухе, падая к его ногам.

Он встал. Отряхнул штаны.

— Я найду тебя, — повторил он.

Воспоминание второе. Зимняя ночь.

Им по пятнадцать. Они украли у соседа кусок сала и пекли его на углях в заброшенной кузнице. За окном выла вьюга, ветер гулял по щелям, задувал в дверную щель, но внутри было тепло. Искр вертел сало на пруте, Дайл раздувал огонь мехами — старыми, дырявыми, но ещё работающими.

— Когда вырасту, стану кузнецом, — сказал Искр, облизываясь. Жир капал на угли, шипел, поднимал запах жареного мяса.

— А я? — спросил Дайл.

— А ты будешь моим помощником.

— Помощником?

— Ну, будешь мне мехи раздувать. Металл греть. Инструменты подавать.

— Дурак.

— Ага.

— Я лучше лесником пойду. Или охотником.

— Лесником скучно. Деревья считать.

— А кузнецом тяжело. Спина болеть будет.

— Моя спина, мне и болеть.

— И моя, когда тебе помогать буду.

— Ну, тогда будем вместе.

— Вместе?

— Вместе. Ты — в лесу, я — в кузнице. Вечером встречаемся, пьём пиво, рассказываем, кто кого убил.

— Ты глупый.

— А ты ещё глупее.