Sintetica / – Контора беспокойных дел: «Серебряная монета для смерти» (страница 1)

Sintetica /

Контора беспокойных дел: «Серебряная монета для смерти»

5

ГЛАВА 1. УТРО В КОНТОРЕ

Солнце только начинало подниматься над крышами Эдэма, когда Морис открыл дверь конторы. Город ещё спал — редкие прохожие торопились по своим делам, лавки были закрыты, только пекари уже топили печи, и запах свежего хлеба тянулся по всей Торговой улице.

Морис любил это время. Тишину, когда можно подумать без помех. Когда никто не стучит в дверь, не просит помощи, не плачет. Контора была его убежищем, его крепостью. Три стола, полки с бумагами, на стенах — карты окрестностей, на подоконнике — сушёные травы Элис.

Он зажёг свечу, сел за свой дубовый стол. Стол был старым, потёртым, с царапинами от ножа, который Джек иногда кидал в стену, промахиваясь. Морис провёл рукой по столешнице. Дерево было тёплым, гладким, отполированным локтями за годы работы.

Он взял перо, обмакнул в чернила, начал писать отчёт по вчерашнему делу — пустяк, нашлась пропавшая кошка у соседей. Буквы ложились ровно, как по линейке.

В дверь постучали. Три удара — тихих, неуверенных.

— Войдите, — сказал Морис.

Вошедший был ему незнаком.

Дверь скрипнула. Вошла Элис с корзиной в руках. На ней был тёмно-зелёный плащ, под которым угадывались многочисленные карманы с пузырьками и травами. Рыжие волосы были собраны в высокий пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Под глазами круги — не спала ночью, варила зелья.

— Ты рано, — сказал Морис, откладывая перо.

— Не спалось, — ответила она, ставя корзину на свой стол. — Варила новое зелье от лихорадки.

— Работает?

— Не знаю. Испытаем на ком-нибудь.

— На Джеке? — Морис усмехнулся.

— На Джеке не надо. Он и так здоров как бык. — Она начала выкладывать свёртки из корзины. — А если зелье отравит его? Он же потом неделю ворчать будет.

— Он всегда ворчит.

— Правда. — Элис выпрямилась, расправила платье. — Пирожки с капустой принесла. Джек будет недоволен.

— Джек всегда недоволен, когда не с мясом.

— Это его способ выражать любовь.

Морис усмехнулся и вернулся к бумагам.

Дверь распахнулась, едва не слетев с петель. Ввалился Джек — огромный, косматый, с топором за спиной. Сапоги его были в грязи, рубаха расстёгнута, вид сонный. Он прошлёпал к своему низкому стулу, рухнул на него, и стул жалобно скрипнул, но выдержал — Джек сколотил его на совесть.

— Пирожки? — спросил он, втягивая носом воздух.

— С капустой, — ответила Элис.

— Опять с капустой? — Джек нахмурился, взял пирожок, повертел в руках.

— Хочешь — не ешь.

— Я хочу, но с мясом.

— Мясо кончилось. Ты всё съел вчера.

— Я не всё. Я половину.

— Половину из ведра. Ведро было полное.

— Я голодный был, — проворчал Джек и надкусил пирожок. — С капустой так с капустой.

Морис отложил перо.

— Чем вчера занимались? — спросил он, глядя на Элис.

— Я вчера ходила на рынок, — ответила Элис, присаживаясь за свой стол. — К Кроту.

— Купила что-то?

— Новые руны. И старую книгу о проклятиях.

— Опять о проклятиях?

— Это наша работа, Морис. Ты бы знал, сколько зла творится вокруг, если бы читал такие книги.

— Я верю в то, что вижу своими глазами.

— А глаза не видят магию. Только последствия.

Джек доел пирожок, облизал пальцы.

— А я дрова рубил, — сказал он, вытирая руки о штаны. — У вдовы за мостом. Потом крышу чинил. Потом пил пиво с кузнецом.

— До которого часа? — спросил Морис.

— До полуночи.

— И как ты проснулся?

— Я не спал, — признался Джек. — Заснул под утро прямо на стуле.

— Тогда зачем ты здесь?

— Жрать.

Элис покачала головой.

— Ты не меняешься, Джек.

— Зачем менять, если я хорош?

Морис вернулся к бумагам.

— Какие планы на сегодня? — спросил он, водя пером по строчкам.

— Никаких, — ответила Элис, раскладывая пузырьки в строгом порядке.

— У меня тоже, — сказал Джек, начиная точить топор о камень.

— Тогда сидим, ждём.

— Скучно, — проворчал Джек.

— Зато безопасно.

— Безопасно — это не наш метод.

— Наш метод — не умирать раньше времени.

За окном кричали торговки, проехала телега, нагруженная рыбой, залаяла собака. Обычное утро в Эдэме.

В дверь постучали.

Три удара — тихих, нерешительных, как будто человек боялся, что ему не откроют или откроют, но скажут что-то неприятное.

— Войдите, — сказал Морис.