Синклер Льюис – Том 6. У нас это невозможно. Статьи (страница 91)
Весьма показательно, что в обоих этих романах опять фигурирует Чикаго, хотя основное действие происходит в Давенпорте, Рок-Айленде и Молине. Оба романа изображают Средний Запад как район интеллектуального и экономического брожения. Оба радуют своей свежестью и выгодно отличаются от заполненной непременными рыцарями, живописцами и автомобилистами заурядной литературы. Оба показывают жизнь без прикрас.
Как видите, почти каждый писатель — в Америке, во всяком случае, а в какой-то мере также и в Англии, — который стремится создать правдивое полотно современной жизни, вынужден показывать, что капитализм изжил себя, что он отмирает — независимо от того, скорбит ли данный писатель по этому поводу, радуется или просто констатирует факт. Мало кто из них отчетливо представляет, как именно отомрет капитализм и что придет ему на смену. А сейчас, когда война в Европе подорвала веру социалистов-интернационалистов[45] в свои силы, люди менее чем когда-либо способны дать себе ответ на проклятые вопросы: что, как, почему и когда. И все же почти каждый вдумчивый писатель наших дней в своем творчестве осуждает капитализм.
Разумеется, кроме тех, кого я назвал, есть еще множество литераторов, которые создают значительные произведения, отражающие перемены в экономике. Возьмите, к примеру, Лероя Скотта[46] и Эрнеста Пула;[47] оба отличаются твердыми убеждениями, оба, помимо несравненного драматического чутья, наделены еще глубокой верой в неизбежность революции (возможно, бескровной). Возьмите замечательный образ новой женщины, выведенный Альбертом Эдвардсом[48] в его романе «Товарищ Иетта».
В героине мистера Эдвардса нет беспорядочности и неопределенности стандартного облика «новой женщины. Это не тоскующая женщина, мечтающая убежать в некую волшебную, мифическую страну, где она сможет учиться живописи или делать что-нибудь другое, избавляющее ее от домашних обязанностей. «Товарищ Иетта» — это не очаровательно-бесплотный образ наделенной «темпераментом» дамы, созданный другой дамой, которая надеется, что в ее героине узнают ее собственную мятущуюся душу. Нет. Иетта — женщина-борец, которая вовсе не склонна распространяться о «мятущейся душе», но с большим знанием дела говорит о положении рабочих, и говорит о нем не за мольбертом в надушенной мастерской, а на булыжниках мостовой во время забастовки. Маленькая Иетта — настоящая революционерка, но, кроме того, она и настоящая женщина; она не только предводительница бастующих работниц, но и преданная жена, пылко любящая своего мужа-журналиста.
В романе очень мало говорится о том, каков должен быть конечный результат этой борьбы. Очевидно, мистер Эдвардс видит решение вопроса в какой-то форме социального сотрудничества. В его изображении владелец потогонной фабрики — такая же жертва объективных условий, как и работающие на него женщины. И самое главное, в его изображении и те и другие — настоящие, живые люди. Но какова бы ни была позиция автора, как бы редко он ни употреблял слово «капитализм», это слово, как водяной знак, просматривается на каждой странице его книги.
Нельзя, конечно, не вспомнить и имени Джека Лондона. Хотя он больше известен как писатель приключенческого жанра, в «Железной пяте» и «Лунной долине», в рассказе «К югу от Слота» Лондон зарекомендовал себя непреклонным противником крупной частной собственности, искренним другом человека в рабочей одежде, писателем, которому совершенно чуждо покровительственное отношение к той категории общества, которую его даже наиболее либерально настроенные коллеги склонны характеризовать как «низшие классы».
Внимание к социальным проблемам мы обнаруживаем и у начинающих писателей. Например, мистер Говард Винсент О'Брайен[49] в своем романе «Новые люди сменяют старых» с искренним отвращением говорит о махинациях «большого бизнеса».
Эта тенденция еще более четко намечена в произведениях молодых английских писателей. Хью Уолпол, автор прелестных романов «Мужество», «Боги и мистер Перрин» и «Прелюдия к приключению», исполненных чарующей красоты и пронизанных любовью к морю, плещущему у скал Корнуолла, в своем последнем романе «Герцогиня Рекская» начинает присматриваться к социальным переменам, которые для него воплощаются в кострах, зажженных в лесу Великого герцога. С другой стороны, такой противник борьбы против капитализма, как мистер Оливер Эньонс, самой своей непримиримостью подтверждает значимость этой борьбы. В своей трилогии, завершившейся романом «История Луи», он ограничился рассказом об отдельных человеческих судьбах. В своем же последнем романе, «Седая юность», мистер Эньонс обрушивается на общественные силы, требующие перемен. Его яростные нападки на социализм, феминизм, евгенику свидетельствуют о том, что он придает всем этим течениям большое значение. Социальные сдвиги находят свое отражение и в романе мистера Комптона Маккензи «Встреча молодости» и в «Старом кроте» мистера Гилберта Кеннена. Вся эта замечательная плеяда молодых английских писателей, за исключением разве одного-двух, следит — иногда с тревогой, иногда с недоумением — за социальной драмой наших дней, которая представляется им куда более значительной, чем драма отдельного человека, и которая окрашивает все их страницы. (Одни говорят: в трусливо-желтый цвет предательства; другие: — в красный цвет революции; во всяком случае, эта тема никого не оставляет равнодушным.)
Наш каталог будет, конечно, до смешного неполон, если в нем не упомянуть, хотя бы мимоходом, Беннета, Голсуорси, Конрада, Харди, Киплинга, Шоу, Честертона, Джорджа Мура.[50] Все они, за исключением Харди и Мура, видели в могуществе — и возможном падении — капитализма фактор, оказывающий огромное влияние на судьбы их героев. Даже скиталец морей Конрад пишет об анархистах. Даже Киплинг, рыцарь холодной ванны, утренней прогулки верхом и других империалистических привычек, с таким жаром защищает солдат Империи, что выдает этим свой страх перед непонятными людьми, которые не желают признавать никакой империи, кроме разве что интернациональной.
Что касается Голсуорси, то его «Схватка» и опасливый интерес, который проявляют почти все его герои к переменам, происходящим в мире, так же как галерея образов простых людей, созданная Беннетом, свидетельствуют о том, что для обоих этих писателей прошло время величия Высших Классов и наступила эпоха Простого Человека. В «Клейхенджере» Беннета мы находим замечательный образ «рядового человека». И этот рядовой человек, добившись признания своих способностей, наверняка захочет приложить их к какому-нибудь большому делу. И если это желание зайдет достаточно далеко, оно может оказаться гибельным для капитализма.
Образование Клейхенджера, говорит мистер Беннет в первых главах романа, свелось к тому, что его напичкали совершенно бесполезными и никчемными сведениями. А это уже весьма серьезная критика Существующего Порядка Вещей.
Я ни минуты не сомневаюсь, что человек, в меру начитанный и обладающий некоторой гибкостью ума, сумеет подобрать аргументы и цитаты, которые опровергнут мое положение, и доказать не менее убедительно, чем Честертон, что все крупнейшие писатели считают отмирание капитализма утопической мечтой. Сам Беннет в только что опубликованной книжке, которая называется «Мастерство писателя», весьма настойчиво советует лицам, имеющим склонность к литературному творчеству, держаться подальше от кругов, посвятивших себя обсуждению насущных социальных реформ.
Но в целом современная серьезная литература дает полное основание утверждать, что каждый мыслящий писатель наших дней за индивидуальной драмой своих героев видит фон обостряющейся социальной борьбы, которая угрожает самому существованию общественной системы, именуемой капитализмом. Нравится вам это или нет, художественная литература свидетельствует, что такая борьба идет.
НЕОПУБЛИКОВАННОЕ ВСТУПЛЕНИЕ К «БЭББИТУ»
Это — рассказ о правителе Америки.
Рассказ об Утомленном Бизнесмене, человеке с усами щеточкой и жестким голосом, который в курительном салоне спального вагона толкует об автомобилях и сухом законе, неважно играет в гольф и отлично в покер во второразрядном загородном клубе близ кипучего американского города.
О нашем победителе, диктаторе в области коммерции, образования, труда, искусства, политики, морали и разговоров о бейсболе.
Таких тридцать миллионов, мужчин и женщин, и их власть не имеет себе равных. Ни один царь не мог указывать своим крепостным, какие носить галстуки и с кем играть в кости; ни один генерал не мог предложить своим солдатам список разрешенных шуток или приказать им, отдыхая после боя, упиваться романами о ковбоях и неунывающих девчонках. Но всего этого достиг наш правитель.
Хотя нравственные нормы Англии, политику Франции и промышленное развитие Германии определял здравомыслящий средний буржуа, их буржуазия — памфризия[51] — никогда не осмеливалась диктовать, какой должна быть скульптура и как надо держать вилку. Потому что в этих странах есть еще отщепенцы и аристократы, которые отвечают пренебрежительной усмешкой на попытки лишенных воображения людей проникнуть в запретную для них область. Но в Америке мы создали совершенного сверхчеловека, и это архангелоподобное чудовище носит сладкозвучное имя Памфри — старина Г. Т. Памфри, обыкновенный американец и всесильный властитель.