Симоне Моро – Моя жизнь в горах. О дружбе с Анатолием Букреевым и трагедии на Аннапурне. От спортивного скалолазания до профессионального альпинизма (страница 3)

С тех пор я неоднократно приезжал в Арко ди Тренто и продолжаю делать это до сих пор, влекомый разнообразием активных видов отдыха, которыми тут можно заниматься, и красотой места, неизменно напоминающей о юности.

Арко всего в двух часах езды от Бергамо, но на тот момент у меня не было прав, так что ездить туда можно было только во время семейных каникул. Стоило найти место для тренировок поближе к дому. Страсть к скалолазанию уже стала всепоглощающей и занимала все мои мысли и все свободное время. Пожалуй, не припомню ни одних выходных без занятий скалолазанием. Я почти не гулял с друзьями, вместо этого разбирал снаряжение, читал книги Месснера, Вальтера Бонатти и других альпинистов. Я не был тусовщиком: никогда не ходил на дискотеки, не курил и не пробовал алкоголь. Меня привлекал здоровый образ жизни на свежем воздухе. Поэтому то, что кому-то могло казаться лишениями, для меня было базовыми составляющими для становления альпиниста и настоящего профессионала.

Скалодромов тогда не существовало, и выбор был небольшим: либо заниматься дома, тренируя мышцы рук на фингерборде, либо лазать как можно больше. Ближе всего к дому была Венецианская стена Бергамо, ныне внесенная в список всемирного наследия ЮНЕСКО. На ней получалось заниматься на высоте метра, максимум двух от земли, делая траверсы влево или вправо и не рискуя, таким образом, разбиться при срыве.

Однако эти тренировки таили в себе другую опасность: видевшие меня местные жители не испытывали восхищения и не одобряли такое занятие. Они считали, что я не в своем уме, и всегда существовал риск, что кто-то позвонит в полицию. Поэтому я выбирал самые дальние участки стены, как правило, самые заросшие и самые грязные. Приходилось постоянно искать компромисс. Довольно быстро невозможность вертикального движения вынудила найти нечто более соответствующее потребностям. Именно тогда в разговорах с другими альпинистами я услышал о пещере Нембро.

Это старая заброшенная каменоломня примерно в тринадцати километрах от моего дома, куда можно добраться на велосипеде. Я был поражен, оказавшись в ней впервые: огромный грот размером с три или четыре теннисных корта. По правде говоря, эхо и тени были жутковаты. Но у пещеры имелось одно неоспоримое преимущество: здесь можно было заниматься в любое время вне зависимости от погоды. Когда, например, дождь не позволял тренироваться на открытом воздухе, пещера становилась раем для тех, кто жить не мог без скал. Некоторые скалолазы, в частности, Вито Амигони, Серджо Далла Лонга – легенды тех лет, занимавшиеся в пещере, придумали, как решить проблему освещения. Они подъезжали на машинах ко входу и включали фары, чтобы высветить участки стены. В общем, приспосабливались как могли, лишь бы тренироваться.

По окончании средней школы я подружился с Эмилио Превитали, моим одноклассником. Его отец тоже увлекался спортом и привил сыну любовь к горам. Мы почти случайно стали вместе ходить в Нембро, и вскоре поездки туда и обратно вылились в целое велосоревнование: каждый старался как можно быстрее добраться до цели. Получалась двойная тренировка: аэробная, пока ехали на велосипедах, и непосредственно занятия скалолазанием. Когда наконец мы с братьями купили мопед – потрепанный старый «Томос», я стал возить Эмилио на буксире – он ехал на велосипеде и держался за мою руку.

Несмотря на эту дружбу, учеба в старших классах была настоящей пыткой. Постоянное желание заниматься скалолазанием боролось с необходимостью сидеть за партой, и примирить эти вещи не удавалось. Если быть откровенным, проблема заключалась в том, что мне было плевать на учебу. Только уступая настойчивым просьбам отца и матери, которые, надо сказать, поощряли мое увлечение горами, я продолжал учиться, но результата это не давало. Я провалил экзамены сначала в первом классе старшей школы, потом дважды в четвертом. С трудом окончил бухгалтерский колледж. И хотя в дальнейшем я поступил в университет на факультет физкультуры и, вопреки всем ожиданиям, закончил его с отличием, в старших классах школы единственной задачей было ни при каких обстоятельствах не переносить экзамены на сентябрь. Если возникал риск сдачи экзаменов в начале осени, к чему, соответственно, требовалось готовиться все лето, я честно делал все, чтобы быть отчисленным. Можно считать меня глупцом, но я не собирался все лето корпеть над учебниками вместо того, чтобы лазать.

Постоянно думая о горах, я вскоре захотел подражать тем, кто считался эталоном скалолазания: Маноло, он же Маурицио Занолла, Патрику Эдлинджеру, Джону Бакару[4]. У этих скалолазов были несколько отличительных черт, в том числе белые штаны. Конечно, белый цвет совсем не подходит для занятий скалолазанием, ткань пачкается быстро – не успеешь и глазом моргнуть. Несмотря на скептическое отношение моей мамы (которая, конечно, хотела, чтобы я носил черные или темные штаны), я приобрел пару белых – отличительного признака сильнейших, демонстрируя серьезность своих намерений.

Чтобы идти по стопам чемпионов, я был готов копировать их стиль. Даже если речь шла о чудовищных леггинсах из лайкры в цветочек, в полоску или под леопарда. До сих пор помню взгляд мамы, когда попросил ее купить мне леопардовые лосины. Я увидел фотографию французского скалолаза (кажется, Дидье Рабуту), на котором были шорты тигровой расцветки, и сразу влюбился в этот наряд. Подозреваю, мама наверняка задумалась, все ли в порядке у сына с сексуальной ориентацией, но и на этот раз пошла навстречу и купила леопардовые леггинсы на ярмарке, которая проходила по понедельникам в Мальпенсата, в Бергамо. Кажется, она сказала продавщице, что покупала их для дочери.

До сих пор, когда попадаются на глаза фотографии, на которых я запечатлен в этих нелепых леггинсах, не могу не улыбнуться. Но тогда я их просто обожал.

В эти годы стали активно развиваться соревнования по скалолазанию. Считается, что первые такие состязания в мире прошли в Италии, в Бардонеккье, в 1985 году. Я смог попасть туда, и это было незабываемо. Десять тысяч человек рассредоточились по осыпи, а под стеной Милити вырос палаточный городок. Это походило на Вудсток для скалолазов, все участники провели ночь в своего рода деревне вертикального мира. Мне тогда еще не исполнилось семнадцати, для участия требовалось разрешение отца. Это разрешение стало одним из лучших подарков в жизни.

Чтобы побеждать на соревнованиях, нужно как следует тренироваться. Когда я буквально выдрал из стен дверные косяки, на которых подтягивался (они не были рассчитаны на вес человека), пришлось сделать первый настоящий фингерборд: прикрепленную к стене прочную деревянную планку высотой 20 см и шириной около метра, на которой были прикреплены другие планки с маленькими выступами – в 1,5 см, в 8 мм, в 5 мм и в 2,5 мм. Невозможно подсчитать, сколько раз я ранил себе пальцы из-за торчавших в ней гвоздей.

Я стал одержим тренировками и был готов на все, чтобы улучшить физическую форму. У нас в семье большое внимание уделялось совместным завтракам, обедам и ужинам, и я стал белой вороной – следил за весом и отдавал предпочтение низкокалорийной пище. Чтобы хорошо лазать, нужно быть худым, а у меня же довольно крепкое телосложение, что могло сказаться на результатах. Так что я неделями сидел на диете, ограничив рацион до 1000–1500 калорий в день, но идти на такие жертвы было несложно, иначе не получилось бы стать хорошим скалолазом.

Диета и тренировки, точно так же как белые штаны и леггинсы, были отличительными чертами самых сильных скалолазов. Вскоре я обладал почти полным набором атрибутов, чтобы быть как они (или казаться таковым). Недоставало только одной маленькой детали: серьги. Почти все великие скалолазы – люди экстравагантные, поэтому без сережки тут было не обойтись. Я хотел проколоть ухо, но не хватало смелости. В католической, то есть довольно консервативной семье, серьга наравне с татуировкой и курением расценивалась как кощунство. На какое-то время нашелся компромисс – клипса в форме полумесяца, символ компании, которая первой (стоит отметить, насколько она оказалась прозорливой) решила меня спонсировать: La Sportiva.

За несколько месяцев до соревнований в Бардонеккье я заключил с этой фирмой свой первый контракт (сотрудничество с Серджо Лонгони и компанией Longoni Sport началось позже). До сих пор помню, что соглашением предусматривалось предоставление двух пар скальных туфель, лайкровых лосин и футболки. Может, не так много, но для меня это было все равно, что достучаться до небес, потому что La Sportiva спонсировала почти всех сильнейших скалолазов мира. Компания по сей день выступает одним из моих спонсоров, и спустя тридцать пять лет я прекрасно помню, что они первыми в меня поверили.

С 1985-го по 1990 год в моей спортивной карьере начался новый этап. Когда я стал заниматься исключительно спортивным скалолазанием, Альберто Консонни понял, что научил меня всему, что знал сам. Поэтому он передал меня Бруно Тасси по прозвищу Маскировщик.

Бруно родом из Сан-Пеллегрино, старше меня на одиннадцать лет, поэтому довольно скоро он стал мне как старший брат. Его методы не отличались легкостью, и он совсем не был склонен к лести, зато он дал то, что помогло мне совершить качественный скачок.