Симона Вилар – В тот день… (страница 42)

Крутой обрыв уходил вниз до самых урочищ. Сверху склон почти расчищен, но где-то с середины горы начиналась давно не срезаемая поросль. Именно там виднелось перекинутое через ветки деревца тело мальчишки. Голова и руки вниз висят, причем голова странно вывернута, туловище перевалилось через ствол, ноги неподвижно вытянуты. Береза, на какой болтался Тихон, была искривленная, но ветвистая, по всему ее изгибу тянутся густые ветви, скрывая снизу тело паренька. Да и сверху заметишь, только если склонишься над парапетом заборола.

Первой заголосила Голица, потом и Загорка взвыла, Любуша и Будька – за ней. Мирина вцепилась в края головного покрывала, глаза округлились, взгляд растерянный, бегает с одного из собравшихся на другого. Мужчины тоже переглядывались, смотрели то друг на друга, то на тело внизу.

– Достать его надо, – произнес наконец Озар. – Сверху лезть придется, снизу навряд ли кто вскарабкается. Высоко. Отсюда все же ближе.

– Бивой, принеси веревку, – приказала Яра.

Когда Бивой вернулся, Озар спросил:

– Кто из вас самый ловкий, чтобы спуститься?

– Я полезу, – сразу вызвался Радко.

– Нет, ты погодь, – остановил его Озар. И так предплечье сжал, что парень даже поморщился.

– А ну, пусти!

– Нельзя его подпускать к телу, – обратился ко всем Озар. – Мало ли чего… Еще и сбросит вниз, чтобы мы ничего не вызнали.

Сам же горящего взора с парня не сводил, дышал бурно.

– Ты ведь говорил, что ушел от тебя ночью Тихон. А не врешь ли? Я следил. Как вы отправились к сеновалу, заметил, но сколько ни ожидал потом, парнишка так и не вернулся в терем.

Настала тишина. Теперь все смотрели на Радко, кто-то тихо ахнул. А он сам сначала побледнел, а потом вдруг румянцем гневным залился.

– Ах ты, змей подколодный! Намекаешь, что это я Тихона сбросил?

Миг – и кинулся на Озара в ярости.

И ведь был Радко не новичок в кулачных боях, часто и умело дрался, а тут сразу промахнулся – крупный Озар легко уклонился и вмиг подставил подножку, а когда парень упал, насел сверху, заломил ему руки, скрутил.

– Тише, тише. Не бейся, как угорь. Мне еще с тобой поговорить нужно.

И, посмотрев на опешивших челядинцев, даже прикрикнул:

– Ну что? Кто тело Тихона доставать будет? Или городскую стражу покликать? Они, небось, еще далеко с Хоревицы не отъехали. А этого соколика я сам в клети запру. Разговор у нас будет.

Никто не вмешался. Только оставшийся на гульбище Вышебор стал возмущаться, когда увидел, как волхв потащил его брата к сараям, запер в одном из них.

– Что это ты, пес шелудивый, вытворяешь? – кричал Вышебор. – Люди добрые, да что же это делается на белом свете? А Тихон как? Живой ли? Ко мне все! Доложить приказываю!

Он еще долго шумел, но даже хазарин Моисей к нему не поспешил. Все были слишком поражены как случившимся, так и подозрением на Радко. Вот и слушали Озара. А он, никого больше не вопрошая, проверил веревку на прочность и приказал Лещу и Моисею, чтобы удерживали его, когда начнет спускаться. Здоровый мужик был Озар, но спускался умело, ловко.

– Ишь как перебирается, – даже восхитился Лещ. Но, поглядев на хазарина, который вместе с ним натягивал веревку, неожиданно шепнул: – А может, пусть сорвется? Вот не удержали мы веревку, а он и того – вниз. Зачем нам доглядник этот? Чужой он в доме.

– Он-то чужой, а ты дурень, – негромко отозвался Моисей. – Если со служителем беда случится, Добрыня уже не будет к родне Дольмы так милостив. Всех потащат к палачам. И уж там, когда клещами рвать начнут, кто из нас чего только не напоет. Я знаю, как княжьи каты работать умеют.

Лещ притих. Втаскивал вместе с хазарином наверх волхва, Бивой к ним присоединился, помогал, он же первый и принял из рук Озара застывшее, оставшееся согнутым тело Тихона.

Яра в первый миг и смотреть на мальчика не могла. Отвернулась. И при этом заметила, как люди внизу, в урочищах ремесленных, смотрят наверх. Да и на горе Детинке напротив какие-то девки столпились, наблюдают, пальцами указывают. Плохо это. Слух по всему Киеву теперь пойдет, что опять несчастье в усадьбе Колояровичей, что беда за бедой среди христианской родни убиенного купца. Шила-то в мешке не утаишь…

Похоже, и Озар об этом подумал. Сказал собравшимся:

– Как бы все ни складывалось, будете говорить, что случайно парень сорвался. Мол, лазил по заданию Леща, да и сковырнулся вниз.

– Да я-то тут при чем! – сразу возмутился Лещ. И к Мирине: – Матушка хозяйка, да что это на меня наговаривают?

Но Мирина молчала. Сжала руки на груди и смотрела, как волхв склонился над застывшим телом мальчишки. Яра вдруг сказала:

– Тихон часто лазил за заборолом над обрывом. Все это знали. Но чтобы ночью… такого не бывало. Может, и помогли ему убиться. И сделал это тот, кого он видел в ночь, когда Жуягу порешили. А он видел. Сам мне говорил об этом.

– Он видел кого-то? – ахнула Мирина. – И ты и словом никому не обмолвилась, молчунья глупая?

Яра вздохнула:

– Я волхву говорила.

Озар почувствовал на себе взгляды собравшихся, но продолжал ощупывать тело мальчика, неспешно закрыл застывшие глаза Тихона. И только после этого сказал:

– Да, Тихон кого-то видел. Но кого – не рассмотрел. И все же кто-то явно опасался мальчишку, боялся, что тот на него мне укажет.

Все притихли, кто-то тяжело вздохнул. Озар же продолжал оглядывать тело.

– Долго он там провисел, всю ночь, это уж точно. Дождь несколько раз в потемках начинался, но за день одежда на Тихоне высохла под солнцем и ветром. Но не везде… – Он перевернул тело мальчика. – Вот тут, где за березу зацепился, еще влажно. Прикрытая коченеющим телом ткань высохнуть не успела. Значит, всю ночь провисел. Да и утром… Ответь-ка мне, Яра, ведь ты с утра к Тихону заходила?

– Зашла лишь на миг. Его не было, но я не встревожилась. Такое уже бывало, что постреленок наш… – Она сглотнула ком в горле и продолжила: – Бывало, что он еще засветло убегал. То поглядеть, как рыбу ловят на реке, то на раннюю службу в церковь на Подоле отправлялся. Вот и на этот раз подумала, что ничего дивного в том, что парнишка ушел с утра, нет. И не искала его. Зачем? Скотину мы оставили на пастбищах, и мне не нужно было давать задание Тихону. Я лишь позже, когда он к трапезе не явился, немного озаботилась. Но ведь он мог попросту с окрестной ребятней заиграться.

Она еще что-то говорила, когда Моисей, присев у тела мальчика, обратился к волхву:

– А чего голова у него в сторону повернута?

Озар тоже обратил на это внимание. Казалось, будто мертвый Тихон смотрит себе за плечо.

– Это ты верно приметил, хазарин, – сказал волхв. – Доводилось ли тебе такое уже ранее видеть? Ну, допустим, когда купчиха Збудислава с лестницы в тереме свалилась?

Моисей поперхнулся, издав какой-то звук горлом, словно заблеял. И задышал бурно:

– Не я… Не я… Мне лишь когда приказывают. – И уже более внятно произнес: – Я ночью в горнице Вышебора был, не выходил никуда. Спросите его!

– А когда Тихон падал с кручи, не мог сам так своротить? – подала голос Мирина. – Говорили же ему, не лазь, опасно.

Лещ вдруг заплакал:

– Вы говорили, а я то и дело просил его. И Тихон всегда справлялся, помогал. Ловок был, сноровист. Еще вчера днем помогал мне, вон ведун может подтвердить. Однако в потемках я такого бы не допустил – упаси небо! Да и я сам… Слышите, я вчера ночевал вместе со всеми в истобке. Любой это подтвердить может!

В стороне от терема время от времени слышались крики Вышебора. Он звал Моисея, и тот, будто опомнившись, поспешил на его зов.

Яра негромко произнесла:

– Может, старшего Колояровича расспросить? Его окна как раз на заборол выходят.

– Расспрошу, – сказал Озар, поднявшись над телом мальчика. – Но сперва переговорю с Радомилом. Он последний уводил Тихона. И больше мальчишку живым никто не видел.

Тут вперед выступила Мирина:

– Думай, что говоришь, ведун ты никчемный! Пусть Радко и сорвиголова, но на лихое дело не пойдет!

И как это сказала! Прямо горела вся от возмущения.

Озар посмотрел на купчиху, брови его удивленно выгнулись. В самом взоре насмешка лукавая. И Мирина отступила, укутавшись в покрывало.

– Все правильно госпожа говорит, – пошла на волхва Голица. – Ты чего это тут приказываешь? Радко наш, не позволим обижать!

А за ней и Лещ кулаком погрозил, а Бивой стал рукава закатывать. Медведко, стоявший в стороне, нахмурился. Мастеровой Стоян выглядел растерянным, но больше следил за своими и тоже был готов броситься, если что. Да, не ко времени Озар отпустил Златигу. Не хватало еще, чтобы драку над телом Тихона учинили. Он-то справится, научен, но ему еще тут какое-то время жить, так что ни к чему свои умения показывать.

– Вы о мертвом позаботились бы, – произнес ровным голосом. – У вас горе, а вы только на рожон лезть и горазды.

И кивнул удовлетворенно, когда они отступили.

– С Радко я сейчас переговорю, а там видно будет. И если решу, что нет на нем явной вины, то, может, и выпущу. Но повторю: с ним я последний раз Тихона видел. Или думаете, что парнишка сам среди ночи на стену полез?

И прошел мимо, когда они расступились.

Радко покорно сидел в сарае. Больше не шумел, потерянным каким-то выглядел, смиренным. На пришедшего Озара даже не посмотрел. И лишь через время произнес:

– Я любил Тихона. И зла бы ему никогда не сделал.

– Ты говорил, что и Дольму любил. А нет твоего брата. Убили. Что-то гибнут один за другим те, кто тебе по сердцу.