Симона Вилар – В тот день… (страница 24)

Во дворе звякал цепью Лохмач, чуя, что его скоро спустят. Озар смело подошел к псу, потрепал по загривку. Увидел, как у калитки появился Жуяга, толкая перед собой тачку, полную нарезанных березовых веток, – Яра все же отправила его с поручением. Завидев Озара, Жуяга было остановился, смотрел, но волхв отвернулся. Видел, что на гульбище за столом уже горят огоньки в плошках, бабы суетятся, выставляя все к вечерней трапезе.

В тот вечер за столом все сидели притихшие. Мирина во главе стола блистала серьгами-подвесками, Вышебор сопел, разрывая руками пироги с рублеными яйцами и зеленью. Попробовал было высказаться, что опять ни вина, ни меда хозяйка не велела ставить, но его никто не поддержал, и он, поворчав немного, успокоился.

А еще Озар заметил, как местные бабы то и дело поглядывают на Радко. Парень ел молча, но пищу вкушал красиво, словно на пиру у князя сидел. Ножку куриную обгладывал аккуратно, с ложки варево ел спокойно, не чавкая, чашу с квасом пригубливал с самого края, глотал тихонечко. Собой был мрачен, ни на кого не смотрел, но была в нем некая беспокойная прелесть, некое потаенное удальство. Да и собой вон как хорош. А Мирина и не глянет в его сторону. Зато Яра, проходя мимо, погладила его по волосам ласково, как младшего брата, да и Будька, вроде как о другом мечтающая, все же порой смотрела на парня блестящими глазами. И Любуша то и дело в его сторону поглядывает, даже некрасивая Загорка нет-нет да и бросит на Радомила быстрый восхищенный взгляд. Вон и две грубые скотницы с дальнего конца стола посматривают на него, о чем-то шепчутся. А как взглянул мимоходом парень на них, так и расцвели обе улыбками. А тот ничего, даже подмигнул им лукаво.

Но от стола Радко ушел первым. Сказал, что на сеновале отдыхать будет, душно ему, дескать, в доме. А там и другие разошлись.

Будька долго вытирала столешницу пучком соломы. В ответ на слова Озара о том, что, как выяснилось, ее от парней Хована Лещ оттаскивал в воде, пробурчала, что, дескать, больно нужна ей была его помощь, сыча старого. Но, по сути, подтвердила правоту челядинца. И Озар, погрузившись в размышления, опять начал сдвигать резные фигурки при свете горящего на носике глиняной лампы огонька.

Гроза ходила кругами – то в стороне Берестова громыхнет, то за Днепр удалится. Ветер стих, душно было, хоть рубаху выжимай. И хозяйственная Яра позаботилась о почивавших в сенях постояльцах, самолично принеся им кувшин прохладного узвара.

– Вот малиновый с мятными травами вам принесла. Если пожелаете.

Поставив кувшин, она на какое-то время задержалась.

– Сказать что-то хочешь? – спросил Озар.

Златига еще возился на своей лавке, перекладывая ножи и иное оружие в мешке-чехле из кожи, но тут даже притих, уставившись на вековуху.

– Спросить хотела… ну да завтра уже. Доброй ночи вам.

– И тебе, голубка, – улыбнулся ей Озар.

Златига отложил свой мешок, потянулся. Потом сказал, глядя вслед ушедшей ключнице:

– Мне она нравится. Хорошая девка, ловкая, ненавязчивая, но при этом заботливая. И собой неплоха. И как на такую никто не позарился?

– Ее себе Вышебор присмотрел, а потому, видать, и гнали от двора иных женихов. Да и Дольме она в хозяйстве первая помощница.

– Вышебор? Этот рак клешнявый? Да кто за такого пойдет? Он же увечный!

Озар улыбнулся в полумраке. Чем-то старший Колоярович и впрямь напоминал рака – и короткой мощной шеей, из которой торчала пучеглазая крепкая голова, и широкими плечами, и сильными ручищами.

– Как я понял, с ключницей ты тоже еще не говорил, – молвил через время Златига. – Да и почему это ты все челядь расспрашивал, а ни к кому из самой семьи не подступился еще?

– А завтра и подступлюсь, когда каждому из них будет что сказать.

Озар привстал, взял с лавки у стены кувшин и, взболтнув содержимое, сделал несколько больших глотков. Хорошо!

– На, служивый, испей. Славный у них узвар. Травами и ягодами сладкими отдает.

Кувшин был довольно большой – не поскупилась на угощение ключница. И Златига долго и с удовольствием пил, потом даже крякнул, вытирая усы.

– Эко у них тут все… ну чисто для княжеского пира. Привкус, правда, странноватый, но мне понравился.

Озар не ответил, улегся на овчины, ворочался какое-то время, потом стал ровно посапывать. Златига еще слышал, как взлаял пару раз Лохмач во дворе, как собаки окрестные отозвались на его лай. Потом можно было различить ровный звук застучавших по кровле капель, а там и вообще густо зашумело. Дружинник улыбнулся этому звуку: сладко спать под проливной дождь, – и духота уже не так донимает. И все. Сон глубокий накрыл его словно мягким темным одеялом.

Глава 6

Ключница Яра пробудилась со вторыми петухами – звезды были еще яркими. Надо же… Звезды. А ведь почти всю ночь дождь поливал, грохот громовой то и дело раздавался. От его раскатов Яра несколько раз просыпалась, ворочалась, гадая, не пойти ли проверить, что и как на дворище. И это при том, что знала, как все добротно в хозяйстве, да и сладко было в мягкой постели, учитывая, как умаялась за прошедший день.

Вот и осталась отдыхать. Кто побеспокоит? Ведь это такое счастье – спать в своем собственном отдельном покое, на собственной кровати. Древлянка Ярозима уже почти четыре года жила в Киеве, а все не переставала наслаждаться такой роскошью.

Раньше у себя в селище лесном она спала на полатях вместе с состарившимися тетками, сопливыми мальцами, одинокими вдовицами. В родовых избах только семейные пары имеют право на отдельную лежанку. Когда Яра приехала в Киев, она сперва тоже спала вместе с остальными челядинцами в общей истобке. Понятно, что и теперь, когда настанут холода, ей опять придется ночевать в общем отапливаемом помещении, однако по теплой поре хозяйской ключнице полагалось отдельное помещение на верхнем ярусе терема. Здесь у нее и своя лежанка была, и свой ларь с личными пожитками. Тот, кто никогда не был бесправным, не поймет, каково это – наслаждаться одиночеством и иметь свой угол. Да и положение ключницы в доме давало некоторую свободу, право принимать решения. И Яра была довольна тем, как сложилась ее жизнь в Киеве. Можно было благодарить Мирину, что из-за ее нерадивости по хозяйству у служанки из древлянской глухомани появилась возможность возвыситься. Впрочем, Яра знала, что Мирина не сильно повлияла на то, что она стала во главе хозяйства. А вот Дольма… Купец умел ценить и награждать толковых слуг, если на то была его воля. И пусть по натуре Дольма был непрост и никто не ведал, каковы будут его дальнейшие указания или прихоти, все же не Яре осуждать хозяина… которого уже отпели, предав земле.

Сладко потянувшись, Яра поднялась с мягкого ложа, огладила растрепавшиеся за ночь волосы. Вчера она так устала, что даже не переплеталась. Придется неприбранной день начинать, а покрыть голову ей как вековухе не полагалось. И она попросту заправила за уши выбившиеся пряди, запахнулась в юбку-поневу и как была босая пошла заниматься делами.

В простых домах именно хозяйке принято разжигать печь, но от такой, как Мирина, подобного не дождешься. Вот ключница Яра за этим и должна была проследить. Она спустилась в истобку, потрясла за плечо верную Голицу, шепнула, что пора. А пока Голица ворочалась да кряхтела, жалуясь на ноющие на непогоду косточки, Яра уже растолкала девок-чернавок Любушу и Будьку. Это только горничная Загорка может пока отсыпаться у порога одрины[73] госпожи. Мирина обычно любит поспать подольше, и ее верной прислужнице тоже позволяется побыть под покровом Дремы[74]. Да и не только ей. Мужики обычно встают после женщин, а присланные Добрыней постояльцы вообще сладко спят в пропахших сухими травами темных сенях. Яра отметила, что обычно громко храпевший дружинник Златига сейчас лежит тихо, как мышь. Что касается волхва, то он всегда спал беззвучно. Если не разглядеть на лавке под волоковым окошком очертания его тела под овчинами, можно подумать, что Озар вообще унесся куда-то в своих чародейских волхованиях.

После ночного ливня с грозой двор блестел в предутренних сумерках потеками луж между дубовых плах. Яра, когда брала ведра для дойки под крыльцом, даже поскользнулась босой ногой. Надо бы вернуться, обуться в лапти, что ли… Но уже пошла.

Из будки выбрался пес Лохмач, потянулся, упираясь на передние лапы и зевая так сладко, что становилось ясно – выспался четвероногий сторож. Но Яра-то знала, что Лохмач боится раскатов грома, вот и забился в будку. Наверное, там и отсыпался, а сейчас подбежал к ключнице, стал тыкаться ей в колени лобастой головой. Сам размером с теленка, а играет порой, как непутевый щенок. Это когда чужие появляются, пес грозен и рвется с цепи, а своих всех знает. Или понимает, кто из новых может тут ночевать как свой. Вон Лещ рассказывал, что к волхву Озару Лохмач сразу пошел, зато на его спутника Златигу то и дело рычит грозно. Не понравился сторожевому псу дружинник киевский.

От сарая, где стояли хозяйские коровы, веяло теплым душистым запахом. Все четыре гладкие пеструхи повернули головы, когда у порога появилась Яра. Ключница держала в зубах зажженную лучину, руки были заняты ведрами. Отставив их, воткнула лучину в железный поставец, и та горела, пока она доила ближайшую из коров. Вскоре и первая из скотниц пришла, пожелала доброго дня и, взяв ведерко, подсела к следующей пеструхе. Яре по ее положению можно было утреннюю дойку вообще на скотниц переложить, Мирина уже не раз это советовала, но ключнице нравилось начинать день под журчание душистой струи, чтобы потом испить теплого парного молока. Когда еще за стол сядут, а сделать с утра ей надо немало.