Симона Вилар – Сын ведьмы (страница 62)

Пояснения сделал Даа:

– Это чакли. Подземные карлики, мастера колдуна Йына. Он очень ценит их, оберегает от волнения и делает все, чтобы им никто не мешал работать и создавать дивное богатство. Они работают без устали, ибо в работе для них вся радость. Они неутомимы, однако опасаются шума.

– Это они такой грохот устроили, потому что шума опасаются? – усмехнулся Добрыня.

Даа пожал плечами:

– Свой шум – это одно. А вот если им кто-то помешает или отвлечет от работы, то чакли это расстраивает и пугает. Тогда они могут уйти, зарыться глубоко под землю, и их невообразимо трудно, почти невозможно будет вернуть. Поэтому колдун Йын… которого вы зовете Кощеем, оградил их от всего, защитил своими чарами, чтобы никто не смел им мешать. Сам он не обижает чакли и ценит их, ведь они добывают и создают для него неописуемой красоты изделия. Старцы говорят, что лучших мастеров, чем подземные карлики, в мире не существует. Но их дивная работа только для Кощея. Им нравится творить, а он получает невероятное наслаждение от красоты их творений. Он забирает все, что они создают, а они и не против, так как тут же начинают мастерить новые поделки. Кощей следит, чтобы их не отвлекали и они работали без остановки.

– Хорошо же он устроился, – усмехнулся Добрыня. – Заимел таких благодарных рабов, которым только и нужно, что работать на хозяина.

Даа пояснил:

– Чакли не понимают, что они рабы. Вроде бы они могут уйти, но не хотят. Ведь для этих обитателей подземелий в работе вся их жизнь и радость, им надо только одно – чтобы их не отрывали от дела. Поэтому они всегда под землей. Хотя, если чакли нужно зачем-то выйти наверх, Кощей не перечит, чтобы не обидеть их. Они же, если видят смертных, не обращают на них внимания. Люди просто не интересны для чакли, если только не могут дать им блестящий металл или камни самоцветные.

– Ну, если им нет до нас дела… – произнес Добрыня и двинулся по длинной террасе вдоль громыхающей и гудящей пещеры подземных мастеров.

«Хорошо, что тут светло», – отметил он про себя. И пусть он мог видеть во мраке, все же приятно было ощущать себя обычным смертным, который знает, на что ступить, не гадая, будет ли провал, и не опасается, что из мрака что-нибудь да выскользнет. Ну а эти… Он посмотрел вниз. «Нет вам дела до смертных, ну и ляд с вами. Нам тоже до вас никакого дела нет».

Посадник двигался так быстро, что спутники еле поспевали за ним. Они видели, что пещера начала сужаться, что в конце ее по скалам текут струи водопада, переходя в подземную реку, воду из которой чакли использовали для охлаждения своих изделий. А изделий тут было превеликое множество! Они висели на стенах, на крючьях, на сводах, повсюду мерцали блестящие цепи, подвески с каменьями. Да уж, мастера чакли были первосортные, как бы сказали в Новгороде, да только все это, кроме подземного властелина, никто не увидит.

Когда путники дошли до водопада, они заметили уводящую куда-то под его струи выбитую в камнях лестницу. Ну, вперед. Если есть ступени, значит, есть и путь.

Но, уже поднимаясь, Добрыня все же спросил Малфриду, правильно ли они идут?

Чародейка как-то странно посмотрела на него.

– Ты разве ну чуешь, как он зовет?

Добрыня только пожал плечами и продолжил восхождение.

Шум воды, грохот из пещеры подземных мастеров, собственное тяжелое дыхание… Лестница оказалась уж больно крута. Один раз мимо прошли чакли – люди посторонились, прижавшись к мокрой скальной стене, а карлики протопали тяжелыми, будто окаменелыми ногами и лишь равнодушно скользнули по ним взглядом.

А вот когда они оказались во мраке следующей пещеры, стало непросто. Требовалось выждать время, чтобы глаза привыкли к темноте. Впрочем, беспросветной тьмы тут не было: где-то в бесконечной высоте вверху зияла расселина, откуда струился далекий блеклый свет.

Путники сделали небольшой привал, отдышались. Сава даже решил перекусить и протянул кусок вяленого мяса Добрыне. Потом и Малфриде. Но она словно не заметила. Стояла, вглядываясь в длинную, уходящую во тьму пещеру. На дне ее половину пространства занимало озеро, из которого, видимо, в мастерские чакли стекали струи водопада. Грохот из их пещеры доносился сюда как отдаленный гул. А дальше – только темнота и мрак.

– Он где-то здесь, – вдруг произнесла ведьма. – Я чую.

– Кощей?

– Нет. Мой враг.

Добрыня напряг зрение. Итак, перед ними озеро, куда втекают из глубин потоки невидимых рек, отчего по воде то и дело идет рябь, а дальше расширяющиеся каменные стены, и если присмотреться, то можно увидеть какие-то груды завалов в дальнем конце.

– Туда двигаться? – спросил.

Ответа не получил, но, увидев, как Малфрида пошла в указанном направлении, двинулся следом.

Мокей наблюдал за ними. То, что чужаки прошли по подземным переходам и ничто их не спугнуло, не возвратило назад, а точнее, не уничтожило, вызвало в его душе невольное уважение к пришлым. И эта женщина с желтыми светящимися глазами… Она была ужасна… но и привлекательна неимоверно. Кромешник ощущал волнение, непривычное, но приятное. «Она враг», – знал он, хотя и не мог понять, отчего эта ведьма так важна для темного повелителя. Как и понимал, что теперь, когда пришло его время действовать, будет непросто заставить свое непокорное и бездумное воинство не причинить ей вреда. В любом случае, если они ей что-то сделают, кара обрушится именно на его глиняных чудищ, но не на него. Он-то сам при чем?

Вон Поломанный не удержал чужаков своими призраками, хотя и насылал их раз за разом. Но эта ведьма скоро сообразила, что ей они не причинят вреда, и сумела увести своих спутников. Что будет Поломанному за то, что не справился? Он ведь только выполнял указ Кощея. Но разве Кощея этим умилостивишь, если он посчитает иначе? И тогда…

Вспомнив, что ожидает ослушников, Мокей невольно поежился. Со своего места над пещерой с расселиной наверху он мог видеть самый отдаленный конец этого подземелья. Даже узкий, как щель, провал под скалистой стеной, в невероятной глубине которого смутно шевелились какие-то существа. Очертаний их было не разглядеть, да они и сами не желали быть замеченными – настолько были ужасны. Копошились клубком, пожирая друг друга, расползаясь и изрыгая, а потом снова пожирая. Там были сотни тех из кромешников, которые когда-то чем-то не угодили Бессмертному. И стать такой вечно умирающей, разрываемой и бездумно оживающей тенью… ужаснее ничего быть не может.

Мокей собрался, сложил по-особому руки перед глазами и, глядя сквозь получившийся из сплетенных пальцев узор, повелел:

– Идите! Охраните! Не допустите!

Груда глины под выступом, на котором стоял кромешник, зашевелилась. Стала вспучиваться, разделяться. И вот уже один из глиняных воинов начал подниматься, выпрямился, повернул влево и вправо огромную безликую голову, топнул гигантской стопой. Рядом уже выпрямлялся второй, потом третий. Они все были совершенно одинаковы, у них не было лиц, но они могли видеть глазами того, кто им приказывал. Глазами кромешника Рубца… при жизни Мокея. И сейчас этот слуга Бессмертного направил их на чужаков, внушая единственное желание – растоптать, уничтожить, выдавить из них душу, оставив лишь куски мяса вместо тел.

Наблюдать за тем, как пришлые чужаки всполошились и стали отступать, было приятно. Вот-вот, что вы сможете против этой горы твердой глины, которая веками лежала в темной пещере, ожидая, когда можно будет выступить в защиту своего господина Бессмертного?

Люди внизу кричали, метались, кто-то из них побежал прочь. Даже воин в неуязвимой мерцающей кольчуге не смог устоять, когда на него двинулось глиняное существо, превышающее его в три, в пять раз… А следом еще одно. И все они тянут могучие глиняные лапы к людям, словно пытаются поймать, окружают, топают мощными стопами.

Витязь в кольчуге что-то кричал. Своим ли что-то приказывал? Или орал от страха и ярости при виде огромных чудищ? Вон сколько их – Мокей лепил и поднимал из глины все новых и новых воинов, направлял на чужаков. Тот, что в кольчуге, все еще мечется перед ними. Ничего, червяк, сейчас тебя раздавят!

Слишком поздно Мокей понял, что этот пришлый не так-то прост. Несмотря на опасность, он все же сообразил встать там, куда попадал отсвет из пролома в горной породе наверху. И не отступил, когда один из глиняных опускал на него стопу. Огромной силы удар отразился в шлеме-зерцале, вернулся на наступающего воина, отбросил его так, что тот рухнул от своей же мощи, развалился на куски. И это все? Сейчас Мокей снова его поднимет. Ничего страшного, что еще один из наступавших на витязя воинов опрокинулся и упал. Однако, кто бы ни был темноглазый пришлый, в храбрости ему не откажешь. Не всякий устоит, когда на тебя давит гора глины.

А остальные где? Мокей чуть не захохотал, увидев, как мечется маленький шаман. Ишь какой шустрый! Глиняные идут медленно, но каждый их шаг равен множеству прыжков и скачков маленького человека. Вон уже настигает, сейчас задавит…

И ведь почти задавил, когда шаман споткнулся и упал. Лишь каким-то чудом светловолосый чужак успел схватить паренька и рывком оттащил в сторону. Ну и что? Глиняный уже поворачивался к ним двоим, а те в отчаянии бежали к озеру.

Вдруг Мокей ощутил смутное беспокойство, хотя и не понял, чем оно вызвано. Он видел, как эти двое бросились в воды, где только холодная стылость и склизкое каменное дно, где легко захлебнуться, если еще и сверху надавят…