Симона Вилар – Поединок соперниц (страница 105)

— Заканчивай, Ансельм!

Я повиновался, кое-как промямлил положенное и велел подать кольца, приказав Хорсе надеть одно на свой, другое — на невестин палец. Сакс торопился, нервничал и, разумеется, выронил кольцо, которое покатилось по плитам куда-то во мрак под арками. Пока слуги ползали, отыскивая его, Хорса вернулся к бесчувственной Гите, которую слуги положили на ступени перед алтарем…

И тут с грохотом распахнулись тяжелые, окованные полосовым железом врата собора.

— Всем оставаться, где стоите!

Какой недоумок не задвинул засовы после хвалин! Из сереющего между распахнутыми створками проема к нам приближался высокий воин в доспехе, держа перед собой взведенный арбалет.

— Если кто надумает двинуться — узнает, каково это — получить дыру в животе размером с гусиное яйцо.

Воин остановился недалеко от нас с направленным арбалетом, и страшное острие переходило с одного из нас на другого. Неподалеку на колонне догорал факел, и я смог рассмотреть незнакомца. Это был рослый рыцарь с длинными черными волосами — тот самый загадочный крестоносец из фэнленда, изрубивший людей Гуго Бигода, враг короля, за голову которого назначена награда.

Он только что покинул седло после долгой скачки и тяжело дышал, отсветы факела скользили по стальным пластинам на его груди. Но глаза его были внимательны, как у кошки перед прыжком на добычу. И хотя все понимали, что он успеет выстрелить только один раз, желающих послужить мишенью для арбалетного болта не находилось.

Но вскоре я понял, что крестоносец прибыл в одиночестве. А значит, у нас был шанс — рано или поздно сюда явятся монахи или служки, отвлекут внимание рыцаря, а там, глядишь, кликнут стражу. Время шло, мы по-прежнему стояли под прицелом, и наше первоначальное смятение сменилось надеждой.

Я заговорил первым:

— Изыди, пока я не призвал на тебя проклятие Божье. Проникнув в храм с оружием, ты совершил злостное святотатство!

— Да ну? Уж лучше помолчите, святой отец, или думаете, мне впервой отправлять к чертям на забаву такого попа, как вы?

Тускло поблескивающее острие арбалетной стрелы повернулось в мою сторону. Я глядел на остро поблескивающее острие наконечника болта, и мне вдруг очень захотелось в уборную. Этого еще не хватало! Я призвал все свое присутствие духа.

— Чем ты похваляешься, негодяй?! Впрочем, от Гая де Шампера, преступника и врага короны, ничего иного и не приходится ожидать.

Рыцарь не обратил внимания на мои слова. Но краем глаза я заметил, как встрепенулась Бэртрада. Крестоносец вмиг уловил ее движение, и арбалет направился в ее сторону. Рыцарь поцокал языком и укоризненно покачал головой.

— Держите себя в руках, мадам. Я оказал вам одну услугу ради вашей сестры, но не надейтесь, что и впредь я буду столь же великодушен.

Теперь его взгляд устремился на Гиту. Она все еще пребывала в глубоком обмороке и не подавала признаков жизни. Я видел, что рыцарю очень хотелось подойти к ней, но он опасался потерять контроль над нами. И тянул время. Однако это было и нам на руку. Светало. Вот-вот должен был появиться церковный сторож, а возможно, и первые прихожане. Любой из них сразу кликнет стражу, и этого мерзавца схватят.

Хорса, похоже, хотел все же подойти к Гите, но приказ Гая де Шампера удержал его.

— Не лезь не в свое дело, нормандский пес! — огрызнулся Хорса. — Ты опоздал, и эта женщина — моя жена. Мы обвенчаны!

— Нет!

К моему удивлению, это выкрикнул брат Дэннис. Я оглянулся и увидел, что по его лицу текут слезы. Он по-прежнему машинально вращал паникадилом, но, встретив мой взгляд, перехватил цепочку и положил его на алтарь. Наши взгляды встретились, он заплакал, но повторил:

— Нет, обряд не был завершен! Я могу присягнуть в этом.

— Браво, брат! — воскликнул рыцарь. — Хоть один порядочный монах сможет принести чести этому оскверненному насилием храму. Впрочем, если невеста в обмороке, а жених держит в руках оба кольца, не требуются ордалии [101], чтобы доказать — дело не сладилось.

Я свирепо взглянул на монаха.

— Ты черная овца в моей пастве, брат Дэннис. Отныне я изгоняю тебя.

— Я знаю, — смиренно кивнул он и вновь заплакал.

Надо было что-то делать. Я стал говорить всякие увещевания — мол, не следовало бы сэру Гаю вмешиваться в эту историю, и коль он надумает оставить нас всех в покое, я даже не стану сообщать о его появлении в наших краях и он сможет ехать, куда пожелает. Но мне не нравилась улыбка, с которой слушал рыцарь. Такое было ощущение, что он принимает меня за деревенского дурачка. И тем не менее я продолжал заговаривать зубы, тянуть время:

— Не усугубляйте, сэр, свое и без того незавидное положение. Ибо всем нам ведомо, кто вы такой. Вы преступник, совершивший множество злодеяний против королевской власти, Церкви, установленного порядка и нравственности христиан.

— И что, во всем этом повинен я один? Вы, право, льстите мне, преподобный.

Каков наглец! Но в его руках арбалет, и пока наше положение не изменится, я должен отвлекать его внимание.

Внезапно меня пронзила ужасная мысль. Время играло на руку не только нам — недаром крестоносец никуда не спешил и ничего не предпринимал сверх того, что уже сделал. Наверняка он примчался сюда, дав знать людям графа Норфолка о том, куда направляется. И когда с площади перед собором до нас донеслись голоса, стук копыт и бряцание оружия, оставалось только молить небо, чтобы это оказалась стража из Бери.

Однако на этот раз святой Эдмунд остался глух к моим мольбам. Первым, кого я увидел под аркой соборных врат, оказался Эдгар Армстронг. За ним следовали Пенда и еще дюжина вооруженных людей.

Ступив под своды собора, граф замер, осматриваясь. И тогда я, пытаясь скрыть испуг, возмущенно воскликнул — какое право он имеет врываться с вооруженными людьми под своды Божьего храма! — и одновременно заметил, как леди Бэртрада попятилась, укрывшись за колонной.

Эдгар не заметил супругу. Его взгляд торопливо искал иную женщину — и наконец он увидел ее, бесчувственную, на ступенях у алтаря. Из груди графа вырвался крик, и он бросился к Гите. Опустившись на колени, он стал звать ее по имени и пытаться привести в чувство, но Гита не шевелилась, напоминая брошенную детьми тряпичную куклу.

Граф Норфолк разъяренно оглядел столпившихся у алтаря.

— Что вам снова понадобилось от нее, негодяи! Разве недостаточно того, что ей уже пришлось вынести?

К нему шагнул крестоносец, уже опустивший свое страшное оружие. Он нащупал пульс на запястье Гиты и что-то негромко проговорил. Его слова подействовали на Эдгара — он передал женщину своим людям и поднялся с колен. Взгляд его ощупывал нас одного за другим.

Я постарался взять себя в руки. В эту минуту граф Норфолк находился в моих владениях, он был незаконно вторгшимся сюда чужаком. К тому же в проеме соборных врат стали появляться встревоженные необычным шумом монахи, а за ними и монастырская стража. Сейчас они кликнут подмогу, и тогда уже я буду диктовать обнаглевшему саксу свои условия.

Но тут Эдгар заметил Хорсу.

— Ты?! Снова ты, Хорса? Сколько тебя ни пинают, ты, как злобный пес, готов напасть из любой подворотни.

— Ты сам пес! — огрызнулся тан. Испуганным он не выглядел, скорее разъяренным. — Блудливый пес, растливший вверенную тебе девицу! Все, чего я добивался, — вернуть ей имя, честь и спасти от тебя, совратитель!

— Спасти? Ты едва не погубил Гиту! Взгляни на нее, нидеринг, взгляни — разве это похоже на спасение?

— Это ты нидеринг и к тому же презренный трус, поскольку избегаешь меня, не желая решить в честном поединке, кому достанется эта женщина.

Любопытно, как далеко зайдут в своей ненависти эти двое сыновей старого Свейна. Ба, да ведь они и не ведают, что находятся в родстве. Не воспользоваться ли этим? Самое время, ибо Эдгар уже схватился за меч, а Хорса вырвал у одного из своих людей здоровенную саксонскую секиру. Я ничего не имел против, если они и впрямь порешат один другого. Но хватит моему собору бесчестия и без их поединка.

Моих людей в храме становилось все больше, и это придало мне уверенности.

— Остановитесь! Вы находитесь под сводами Божьего храма. И если даже это вас не удержит, то прекратите ссору хотя бы потому, что не может быть поединка между кровными родственниками — сыновьями одного отца!

Показалось мне или нет, но для Эдгара это словно не было новостью, он только обреченно вздохнул и опустил меч. Хорсу же всего трясло, его лицо покраснело, глядел на меня, и я невольно попятился, следя, как вибрирует секира в его руке.

— Ложь! Ты лжешь, проклятый поп!

Хвала Создателю, меня успели прикрыть собой монастырские стражники. И я не смог отказать себе в удовольствии досадить сразу обоим саксам.

— Это чистейшая правда. Только угроза кровопролития в храме вынудила меня раскрыть вверенную мне на исповеди тайну Гунхильд из Фелинга. Знайте же все, что не тан Освин был отцом Хорсы, а Свейн Армстронг. Ты, Хорса, — незаконнорожденный брат Эдгара.

— Вранье! Ты порочишь память моей матери, негодяй! И если есть справедливость — гореть тебе в преисподней до скончания веков!

Он бросился на меня, но стражники навалились на него и распластали на полу, вырвав из рук секиру. Что ж, Хорса, это тебе в отместку за то, что воевал против меня в Тауэр-Вейк.

Сакс все еще рычал и рвался. Но Эдгару в этот миг уже было не до него, так как Гита стала приходить в себя, и он склонился над нею. И она тотчас узнала его. Я видел, как ее еще слабая рука обвила плечи графа, она произнесла несколько слов, и бледная тень улыбки промелькнула на ее губах.