Симона Вилар – Обрученная с Розой (страница 21)

– Дядюшка, это же я, Анна!

Епископ долго вглядывался в эти слегка оттянутые к вискам зеленые глаза. Такие же глаза были и у его брата, Делателя Королей. Да и у него самого. Зеленые кошачьи глаза Невилей…

Анна приблизилась.

– Deus faciat salvam benignitatem[39], – промолвила она на прекрасной латыни.

– In saecula saeculorum[40], – как завороженный, ответил Джордж Невиль.

– Amen.

Анна коснулась губами перстня епископа. Затем выпрямилась и безудержно расхохоталась.

– Ну же, дядюшка, опомнитесь! Это я, та девочка, которую вы когда-то учили грамоте и бранили за отсутствие христианского смирения.

– Я и сейчас побранил бы вас за это, Анна! Разве не известно вам, девице, что для женщины великий грех – носить штаны и шапку? Бог создал вас женщиной, а вы, вопреки Его воле, стремитесь принять мужской облик. Это сущая ересь и противно церковным законам.

– Увы, дядюшка, confiteor[41]. Но, видит Бог, иного выхода не было. Отец Бенедикт раздобыл для меня этот наряд, и в нем я беспрепятственно проникла к аббату Ингильраму. Более того, я даже повздорила с одним из слуг Глостера, пообещавшим отрезать уши мне, то есть той самой Анне Невиль, которую разыскивают по всей округе и которую Ричард-горбун избрал себе в супруги.

Тут глаза девушки потемнели.

– Простите, ваше преосвященство, но мне не обойтись без вашей помощи.

– Я слушаю тебя, дитя мое.

Анна опустилась на стул у камина и отбросила капюшон. Епископ перекрестился, ибо волосы девушки были коротко обрезаны, едва прикрывая уши и длинной челкой ложась до бровей.

Перехватив взгляд епископа, Анна улыбнулась.

– Не гневайтесь, дядюшка. Если бы у меня был иной выход… Но я обязана была стать мальчишкой.

Анна сейчас действительно очень походила на мальчика-подростка – худенькая, с веснушчатым, задорно приподнятым носиком, ямочками на щеках. И все же епископ отметил, что его племянница очень похорошела с тех пор, как он видел ее в последний раз.

Тут его внимание отвлек аббат Ингильрам. Поднявшись, он заявил, что его миссия завершена и теперь ему пора возвращаться в аббатство, дабы никто из оставленных там Глостером людей ничего не заподозрил. Епископ также встал.

– Благодарю, святой отец, что вы сберегли Анну Невиль.

– Надеюсь, это зачтется мне в чистилище? – лукаво осведомился Ингильрам.

– Я буду поминать вас в своих молитвах, досточтимый отец. Да пошлет вам Господь всяческих благ.

Анна выпрямилась:

– Прощайте, святой отец. Я никогда не забуду того, что вы сделали для меня. И помните: в доме Невилей вы всегда найдете добрых друзей.

Так, напутствуемый и благословляемый, аббат Ингильрам покинул епископскую библиотеку. Однако он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. Все сошло, как он и предполагал. Проклятый Невиль оказался в западне! Что ж, пусть леди Анна немного поживет у благочестивого дядюшки, а затем он, Ингильрам, с чистой совестью отпишет герцогу Глостеру, что разыскиваемая им девица скрывается у епископа Невиля, из чего следует, что духовный отец Йоркской епархии состоит в сговоре со своим мятежным братом. Посмотрим, долго ли после этого удержит Джордж Невиль епископскую митру. Ну а тогда… Тогда никто и ничто не помешает ему, достойнейшему Ингильраму из рода Дакров, стать могущественным епископом города Йорка!

6. Епископ принимает решение

В эту ночь Джордж Невиль долго не покидал свой кабинет. Он отпустил всех секретарей, оставив лишь пажа для мелких услуг, и мальчик, сидя в прихожей, слышал, как его преосвященство мерит шагами кабинет, вздыхает и бормочет молитвы.

«И чего ему не спится? – размышлял паж, сидя у узкого окошка на сундуке. – Почитай, часа два минуло, как с башен подали сигнал гасить огонь, а его преподобию хоть бы хны. А я тут сиди, как сыч. То вина подогретого подай, то свечей принеси. Спать пора, святой отец!»

Неожиданно скрипнула дверь. Паж тут же вскочил и вытянулся.

– Тони, дружок, – позвал Невиль. – Ступай, подкинь дров в огонь, а то что-то зябко.

Когда паж выполнил просьбу и удалился, епископ подошел к камину и протянул ладони к огню. Ныла поясница, и, подождав, пока пальцы согреются, он принялся усиленно растирать ее.

– Что же делать, что же делать?.. – непрерывно бормотал он, ибо куда больше, чем поясница, его беспокоил вопрос, как поступить с племянницей.

После того как аббат Ингильрам ушел, епископ еще долго беседовал с Анной в библиотеке. Девушка сообщила, что решила не только облачиться в мужскую одежду, но и принять новое имя.

– У моего отца, – говорила она, – есть вассал, некий Хьюго Деббич. Сейчас он, скорее всего, находится с отцом во Франции, но у него есть сын Алан. Он старше меня и уже несколько лет как постригся в монахи в каком-то отдаленном монастыре. Об этом мало кто знает, вот я и решила взять его имя.

Епископ находил Анну достаточно разумной и предусмотрительной. Но в то же время его тревожили бьющая через край энергия и непоседливость племянницы.

В библиотеке она первым делом принялась ходить вдоль полок, изучая их содержимое, пока не протянула руку к одной из книг.

– Это сочинение синьора Марко Поло. Я давно хотела ознакомиться с ним. Вы не будете возражать, дядюшка?

Но епископ сурово одернул ее:

– Нет. И учти, дитя, в моем доме, дабы не вызвать подозрений, ты будешь на положении служки или пажа. А никому из них не дозволяется и пальцем касаться книг. Если я стану разрешать тебе больше, чем другим, это вызовет пересуды, что в теперешнем нашем положении крайне опасно.

Он вызвал слугу.

– Отведи этого отрока в келью в угловой башне. Пусть ожидает там моих распоряжений.

Но уже через час, отправляясь в собор к вечерне, епископ обнаружил Анну беззаботно разгуливающей по двору.

– Мастер[42] Алан! – строго окликнул ее епископ. – Кажется, я приказал вам ожидать распоряжений в отведенной вам келье.

Сердитый тон дядюшки подействовал на Анну. Она попятилась.

– Простите, ваше преосвященство. Но я нестерпимо скучал один, и…

– Отправляйтесь без промедления к себе! – прервал Анну дядя.

Но через некоторое время он все же велел отнести к ней в келью сочинения Марко Поло. Может, хоть они удержат Анну в четырех стенах.

Пробило полночь. Снова заморосил мелкий дождь. Где-то вдали одиноко лаяла собака. Епископ опустился в глубокое кресло у камина, поставив ноги в вышитых туфлях на массивную скамеечку из литого серебра.

– Оставлять ее здесь никак нельзя, – пробормотал он.

Он помнил, что в последнее время у него появилось несколько новых слуг, и нельзя поручиться, что кто-либо из них не является шпионом герцога Глостера.

Епископ подумал, что мог бы отправить Анну в один из отдаленных приходов или монастырей. Но если Глостер так заинтересован в том, чтобы найти ее, то наверняка установит тайное наблюдение за всеми епископскими владениями. Обращаться к Монтегю или к сестре Элеоноре[43] также небезопасно: первый под подозрением, вторая слишком на виду. Есть, правда, и дальние Невили, но все они из-за Уорвика панически боятся опалы и могут ответить отказом.

Разумеется, можно тайно снять для племянницы скромный домик, где она могла бы жить в тишине, и, пожалуй, к этому решению Джордж Невиль склонялся более всего. Но и здесь крылись ловушки. Во-первых, епископ опасался неуемного нрава Анны, того, что, не усидев взаперти, она начнет выходить и ее кто-нибудь опознает. А во-вторых, и это главное, епископа смущало, что нельзя сказать определенно, насколько долго придется скрывать племянницу от посторонних глаз. Если власть Йорков укрепится, то и этому плану грош цена.

Можно, конечно, постричь Анну в монахини и таким образом избежать притязаний Ричарда Глостера. Посвященная Богу девица уже не сможет стать чьей-либо женой. Однако епископ опасался, что дело тут вовсе не в желании Глостера обвенчаться с ней, а в стремлении Йорков влиять на Уорвика. К тому же, глядя на племянницу, ему не очень-то верилось, что она по доброй воле примет монашеский постриг. Девица, которая лазает по монастырским стенам, как кошка, чтобы хоть на часок оказаться в миру, – отнюдь не ценное приобретение для скромной обители. Но вместе с тем это наиболее безопасный выход, и следовало потолковать об этом с племянницей.

Однако на следующий день судьба уготовила ему неожиданное событие.

Едва епископ успел покончить с утренней трапезой, как ему сообщили, что во дворец прибыла королева.

Спустившись в сводчатый зал для аудиенций, Невиль застал там ее величество. Закутанная в широкий белый плащ, Элизабет понуро стояла у окна. Как только епископ вошел, она поспешила ему навстречу.

– Хвала Иисусу! – воскликнула королева, склоняясь и целуя перстень епископа. – Простите, святой отец, что потревожила вас столь рано. Но тяжкий грех мучает меня, и я пришла исповедоваться, дабы облегчить душу.

Епископ жестом пригласил ее в исповедальню, размышляя, отчего ее величество предпочла обратиться к нему, а не к своему духовнику.

Королева Элизабет опустилась на колени. Ее лицо слабо белело за решеткой исповедальни.

– Я грешна, святой отец, ибо неверна супругу своему… Нет, я не совершила плотской измены, но я на краю падения. Стоит мне остаться одной, как все мои помыслы устремляются к другому, тоска и томление овладевают мной. А сейчас этому человеку грозит опасность. Его отправляют с тайным поручением к вашему брату, и, насколько я поняла, с этим связана большая опасность. Это ясно из слов его величества, и я трепещу.