Симона Вилар – Лесная герцогиня (страница 60)

И все же они были довольны, что нашли кров. Ноябрь неласковый для путников месяц, и хотя погода днем была солнечная, к ночи заметно холодало и промозглая сырость леса пробирала до костей.

Гизельберт занял единственную лежанку в доме, остальные расположились кто где. Так устали после блуждания по лесу, что почти не разговаривали. Заснули мгновенно. Леонтию пришлось расположиться у порога. Давно не чиненная, покосившаяся дверь не закрывалась полностью, за ночь он озяб, проснулся рано и первый услышал шум в лесу. Сквозь дрему не сразу понял, не снится ли ему это. Потом вскочил, переступив через храпевшего прямо на полу Матфрида, поспешил к принцу, стал осторожно трясти.

– Ваша милость, рядом охотятся. Слышите?

Молодой Гизельберт, спавший здоровым сном юности, очнулся не сразу. Стал сонно ругать Леонтия, ворчал, что осень самое время для охоты. Потом очнулся.

– Что? Где?

Вскочив, задел Матфрида. Бивень, ругаясь и зевая, вышел за греком и Гизельбертом из хижины. Гизельберт замер, прислушиваясь. Утренний туман еще клубился над росистой травой, плыл, обтекая стволы гигантских елей. И в предутренней тишине явственно слышались звуки охоты – близкий и пронзительный звук рога, лай собак.

– Движутся в нашу сторону, – определил Матфрид и невольно занервничал. Звуки охоты могли взбудоражить любого.

У Гизельберта заблестели глаза. Тряхнул головой, сбрасывая волосы с глаз.

– Лео, неси пику!

Они почти побежали на шум, затаились средь оплетенных плющом валунов.

Звуки охоты – улюлюканье, лай собак и шум бегущих сквозь заросли людей – слышались почти рядом. А потом раздался треск, и меж стволов показалась массивная туша вепря, настигаемая двумя крупными овчарками.

Тотчас Гизельберт выскочил навстречу зверю и, припав на одно колено, выставил вперед пику правой рукой, а левую с длинным ножом держал наготове. Для упора древко пики упер в землю, придавив ногой. Едва не задохнулся от восторга. Обезумевший зверь шел прямо на него!..

Это был великолепный миг. Кабан если и успел заметить вставшего на пути охотника, то все равно, ослепленный страхом и ненавистью, не свернул с дороги. И Гизельберт ощутил, как легко острый как бритва наконечник вошел в зверя, однако сила его удара была такова, что он продолжал двигаться и пронзенный, нанизываясь на древко пики, пока Гизельберт не увидел его оскаленную, залитую пеной морду почти у самого лица. Вскрикнул, отшатываясь, машинально ударил ножом раз, еще и повалился, придавленный зверем.

– Матфрид, помоги!

Он еле дышал, примятый кабаньей тушей. Вздохнул облегченно, лишь когда Матфрид Бивень стал стаскивать с него зверя. И тут же приказал принцу:

– Мессир, не двигайтесь!

Гизельберт сразу понял, в чем дело. Матфрид, сжимая в руке тесак, не сводил взгляд с застывших рядом псов. Огромных, как волки. Они уступили охотникам добычу, но теперь, распознав в них чужаков, глухо рычали, вздыбив загривки и обнажив крупные клыки. Казалось, одно резкое движение, и они кинутся на людей.

Спасло появление охотника. Вернее, охотницы. Она вылетела одним прыжком из зарослей, застыла, глядя на представшую взору картину. Но быстро опомнилась, громко подозвала псов. Стояла, удерживая их за ошейники.

– Матфрид, да освободи же меня от этой туши!

Но Бивень даже не пошевелился. Смотрел с глупой улыбкой на сдерживавшую собак нимфу. Леонтия же нигде не было видно, словно растворился в тумане.

Гизельберту пришлось справляться самому. И тут он услышал мелодичный женский голос.

– Весьма неразумно, молодой человек, вставать на пути разъяренного вепря. Гудин и Дала сами бы справились с ним.

Он увидел ее совсем близко. Приказав собакам оставаться на месте, она подошла к Гизельберту, спросила, не поранил ли его зверь.

Гизельберт только заморгал. В первый миг она показалась ему совсем девчонкой – легкая, хрупкая, с растрепавшимися рыжими косами, в которых застряли осенние листья и веточки ели. Вид дикарский – овчинная безрукавка, нож на тесемке, юбка едва достигает щиколоток, широкая как раз настолько, чтобы удобней было бегать по кустам. Мягкие сапожки из шкур мехом наружу крест-накрест оплетены ремнями. На первый взгляд – обычная женщина глуши Арденн, но – чертово семя! – как хороша, какой быстрый и внимательный взгляд, как грациозна. Рядом с ней впо-ру смутиться и Елене Троянской.

Она чуть улыбнулась. На щеках появились ямочки. Но в карих глазах плескался настороженный интерес.

– Вы не местные жители. Кто же вы?

Кто-то взял ее за локоть, отстранил от Гизельберта. И назвал принца по имени, представив ей.

Гизельберт узнал говорившего. Бывший наперсник его отца – Эврар Меченый. Совсем седой стал, но еще крепкий, а во взгляде холодная настороженность. Гизельберт сразу отметил, что старый воин может стоить им неприятностей. Он как-то не подумал об этом ранее. Хотя что такое Меченый? Изгнанный палатин, по сути, мелкий землевладелец, старый воин, ушедший на покой, да и только.

Он вновь поглядел на свою молодую мачеху.

– Я долго искал вас, мадам. И приехал сюда исключительно ради вас.

Эмма испытующе глядела на них. Что перед ней не простые воины, поняла сразу. То, как они держатся, как подстрижены, хотя и небриты, как одеты – она невольно задержала взгляд на заколке, скрепляющей на плече складки плаща того, кто являлся ее пасынком, – золотой круг, в котором сверкал граненый бриллиант, – все указывало, что это знатные господа.

И неожиданно Эмма смутилась. Их пристальное внимание, роскошь одежд вдруг явно показали ей различие между ними. Этот юноша говорит, что разыскивал ее… И вот что нашел – одичавшую охотницу, лесную женщину, в которой ни на йоту не осталось былого великолепия. И тем не менее в их взглядах явственно читалось восхищение. Это придало ей уверенности в себе.

– Говорите, что разыскивали меня? Но почему?

Матфрид Бивень вдруг глупо захихикал, но осекся о гневный взгляд принца. Когда Гизельберт повернулся к Эмме, он был сама любезность.

– Потому что, я считаю, герцог Ренье совершил величайшую несправедливость, услав вас. Вы – его жена перед Богом и людьми, моя мачеха и законная герцогиня Лотарингская. Он же…

Гизельберт отвел взгляд и вздохнул, словно беря препятствие.

– Когда-то он так же, как и вами, пренебрегал моей матерью – да пребудет душа ее в мире! И когда я узнал о вашем существовании, то решил исправить сию вопиющую несправедливость, отвезти вас в свой город Мец и, пусть вопреки воле Ренье, вернуть вам достойное положение.

Эмма стояла как оглушенная. Даже не заметила, как их окружили другие охотники. Уехать отсюда, вновь стать госпожой, вернуть титул, сделать Герлок принцессой…

– Она никуда не поедет, мессир! – услышала она раздраженный голос Меченого.

Эмма взглянула на него почти что гневно.

– Она не поедет, – твердо повторил Эврар. – По крайней мере с вами. И если вы и в самом деле полны добрых намерений, – его усы приподнялись в ухмылке, – то сами поймите, что герцогине Лотарингской не дело и не честь появляться в свите молодых буйных парней, чья репутация не совсем безупречна.

Эмма только сейчас увидела, как из-за деревьев появилось еще несколько человек, явно из свиты принца. И он представил ей их. Белокурых, румяных, как яблоки, близнецов, аббата из Арлона – Эмме был знаком такой тип воина-монаха, подвизающегося при сильных мира сего, совсем молоденького мальчика Адама Мезьерского. Все без свиты, знатные молодые люди из лотарингской знати. Люди ее круга. И тем не менее ей стало грустно, когда она поняла, что не может, если, как говорит ее пасынок, он хочет вернуть ей титул, вот так явиться с ними, как простая девка, в компании молодых мужчин.

Гизельберт точно прочел ее мысли. Любезно улыбнулся, сбрасывая волосы с глаз.

– Возможно, Меченый и прав – эти вояки не годятся в свиту для благородной дамы. И прибыли они сюда, исключительно помогая мне в поисках. Звезда Арденнского леса – я был заинтригован и подозревал, что за этим громким именем может скрываться та самая молодая дама, которую старый герцог взял в супруги, а затем столь жестоко покинул на произвол судьбы. Однако теперь, когда мы нашли вас, только вам решать, поедете ли вы с нами или будете ждать, когда мы вернемся сюда с надлежащим эскортом.

Эмма все еще не могла опомниться. Она внушила себе, что смирилась с жизнью в лесу, но сейчас этот обаятельный, любезный принц предлагал ей освобождение, почести, подобающее ей положение. Она помнила, что слышала о противостоянии Гизельберта и Длинной Шеи, и вполне могло быть, что сын Ренье готов ей оказать поддержку хотя бы из желания пойти наперекор отцу.

Она взглянула на Эврара, словно ища у него совета. Но Эврар уже высказал свое мнение, и теперь казалось, что его ничто не интересует, кроме разделки кабаньей туши. Но все же быстрый взгляд, что он бросил ей, вытирая окровавленный тесак о бок зверя, предупреждал – не верь.

Эмма была растерянна. Но постаралась взять себя в руки. Сказала с поклоном:

– Я молю Бога и его Пречистую Матерь наградить вас за благие намерения. Но господин Эврар прав – я не могу так просто уехать с вами. Однако сейчас вы мои гости, и я прошу вас принять наше скромное приглашение и почтить нас своим присутствием. – Эмма улыбнулась. – Сегодня день покровителя Арденн – Святого охотника Губерта[20]. По традиции, этот день начинается с охоты, и раз уж вы приняли в ней участие, то не откажитесь и отстоять праздничную мессу в базилике монастыря.