Симона Элкелес – Возвращаясь в рай (страница 47)

— Это не может происходить. Нет! — повторяет мама.

Я взглянул на Рейчел. Я думаю, она ожидала обычную семейную терапию, но по ее округлившимся глазам я понял, мы ее шокировали.

Я киваю.

— Это правда.

Наконец, я почувствовал свободу, которую давно не ощущал. Я должен был поделиться этим с Мэгги. Я предположил, что сейчас время поделиться новостью, которую я утаивал.

— Я знаю, это сейчас еще одно потрясение, но Мегги Армстронг и я встречаемся. Я не предполагал, что это случиться. Я отрицал это долгое время, потом скрывал это… но я не собираюсь делать это и дальше.

— Она знает… — сказал отец, его голос затих. Я знаю, он на грани. Я вижу это по дрожащим губам и по трясущимся рукам.

— Да, она знает. — Я взглянул на Лию. — Мэгги знает все.

Моя мать посмотрела на меня. Это первый раз, когда она смотрит на меня без презрения и отвращения с тех пор, как меня арестовали. Она начала качать головой, как бы стараясь принять эту новую, абсолютно неожиданную информацию.

— Лия, как ты могла? — спросила мама, растягивая слова — Как ты могла позволить своему брату отправиться в тюрьму, за то, что сделала ты?

— Я не знаю, мам. Я не знаю. Но я собираюсь это исправить, — ее опухшие, покрасневшие глаза встретились с моими. — Завтра я во всем сознаюсь.

Глава 36

Мэгги

— Мэгги, я могу приехать? — слышу голос Калеба через телефонную трубку. Он не кажется счастливым.

— Конечно. Что с тобой?

— Я скажу тебе, когда буду у тебя.

Моя мама и Луи прямо внизу. Я еще не рассказала ей о Калебе. Я хотела. Честно говоря, я остановилась, потому что последнее, что я хочу сделать, это расстроить ее, когда она все еще пытается разобраться с моим отцом и Луи.

Пора признаться, рассказать маме правду обо мне и Калебе.

Луи и мама на кухне. Они оба нарезают овощи для супа, который делают. До сих пор она не носит его кольцо, но он приезжает к ней каждый день, и это действительно борьба за право быть с ней навсегда. Она заставила моего папу отложить его переезд сюда … на неопределенный срок.

— Мама, можно мне с тобой поговорить?

Моя мама, с мукой в ее волосах и морковкой в руке, поднимает глаза от разделочной доски.

— Что-то не так?

— Нет. Просто, что… если бы не Калеб, я, возможно, отказалась бы от жизни.

Моя мама перестает резать. — Что?

— После несчастного случая именно Калеб заставил меня понять, что есть вещи, ради которых стоит жить.

— Мэгги, что за куча вздора.

— Нет, мама, это не так. Ты хочешь знать почему?

— Я уверена, что ты собираешься сказать мне независимо от того, что я скажу.

Я не знаю, как она отреагирует. Она не совсем счастлива, но, по крайней мере, она слушала.

— Потому что он вытащил меня из депрессии. Ты даже не видела ее, потому что ты была так счастлива, что я была дома и не живу больше в больнице. Но я не была счастлива. Я был несчастна, пока Калеб не вернулся из тюрьмы и помог мне осознать, что я чего-то стою, хотя я и инвалид.

— Почему ты говоришь мне это сейчас? — спрашивает мама.

— Потому что он идет сюда, и я хочу, чтобы вы были готовы…

Звонок в дверь.

— Это он, мам. Просто, будь хорошей и не суди его до тех пор, пока я все не расскажу.

Я спешу, чтобы открыть дверь. Налитые кровью глаза Калеба приветствуют меня. Он ничего не говорит, просто притягивает меня к себе и обнимает прямо на крыльце моего дома.

— Я видел свою маму сегодня. — бормочет он в мои волосы. — О Боже, Мэгги, это было так ужасно. Лия рассказала родителям, что это она сбила тебя.

Я знаю, что это была, вероятно, самая трудная вещь, которую Лия когда-либо сделала.

— Как она?

— Она плакала. Много. — он отодвигается, но держит меня за руки. — Она полна решимости возвратить себя. Я не знаю, что произойдет. Я просто позвонил Дэймону. Он приедет сюда завтра, чтобы проконсультировать нас о том, что делать.

Я касаюсь лба Калеба своим. Я вижу по его лицу, насколько это разрывает его.

— Я сожалею. Я пойду с вами. Все, что я могу сделать, чтобы помочь, я сделаю.

— Что происходит? — спрашивает моя мама в замешательстве. — Я не знаю, почему ты здесь. — говорит она Калебу. — И скажи на милость, почему вы двое, держитесь за руки?

Я глубоко вздыхаю и сжимаю руку Калеба. Мы сделаем это вместе. Я провожу его в свой доме и ставлю перед моей мамой и Луи.

— Калебу и мне есть что сказать вам обоим, — я смотрю на Калеба через слезящиеся глаза. — Я знаю, что это будет шоком, но попытайтесь понять…

Это должно быть одним из самых тяжелых дней в жизни Калеба. В то время, как он освобождается от вины, реальность такова, что он одновременно разоблачает свою сестру.

— Я не сбивал Мэгги — говорит он.

Он откашливается.

— Ммм… — он крепко держит мою руку. — Это была Лия.

— Ты лжешь.

— Это не он, мама, — говорю я ей.

— Почему? — спрашивает моя мама и теперь слезы текут по ее лицу. Я тоже плачу.

Калеб пожимает плечами.

— Я думал, что смогу справиться с этим лучше, чем Лия. Я думал, что я уберегу ее от прохождения через то, что погубит ее. Я смог бы справиться, если бы меня посадили в тюрьму, но моя сестра не смогла бы. Все стало накапливаться и выходить из-под контроля, и я понял, что был неправ, но было уже слишком поздно.

Он смотрит на меня.

— И Мэгги оказалась в центре всего этого.

Луи выходит из комнаты на минуту, затем снова появляется с коробкой салфеток. Он дает несколько в руки маме. Она вытирает ими глаза.

— Это много, чтобы осознать. Мэгги, ты знала об этом?

Я киваю.

— Как ты могла не сказать ничего? Я — твоя мать.

— Я не поняла это до тех пор, пока Калеб не ушел. Я ничего не сказала, потому что не хотела раскрывать Калеба. Каким-то образом я почувствовала, что это его секрет. Кроме того, я отчаянно пыталась прекратить вновь переживать происшествие. Я хотела этого.

Мне нужно было двигаться дальше для моего здравомыслия.

Я смотрю на парня, который заполнил пустоту в моей жизни.

— Калеб помог мне осознать, что я не могу перестать жить своей жизнью из-за инвалидности.

Моя мама качает головой.

— Мне нужно время, чтобы переварить это. Это просто… для меня слишком много. Мне необходимо побыть в одиночестве, прямо сейчас.

Она бежит вверх по лестнице. Через минуту я слышу, как ее дверь закрывается, и меня передергивает. Я никогда не хотела ранить ее или заставить чувствовать себя преданной кем-либо из нас.