Симона Элкелес – Как разрушить мою подростковую жизнь (ЛП) (страница 3)
— Послушай, я не безалаберный хозяин. Неряшливые хозяева не носят контейнеры для какашек. И как ты видишь, мой пес цел и невредим.
Он поднял руки в знак фальшивой капитуляции.
— Не сердись на меня, я всего лишь беспокойный гражданин.
— Спасибо, что поймал мою собаку, — сказав это, я направилась домой, все еще держа в руках пакет с экскрементами.
— Арг! — пролаял Мутт по дороге.
Я посмотрела на пса со своей знаменитой усмешкой.
— От тебя так много проблем.
В ответ мой пес пукнул. К тому же, он еще и вонючка. Фу.
Пассивно-агрессивный разговор.
Было действительно приятно пообщаться с вами, ребята, и мы вскоре вновь увидимся, но вам нужно уходить
В воскресенье я с Муттом приехала к маме в новый дом в Дирфилде. С тех пор, как я начала жить с папой, я приезжаю к ней на выходные. Мутт забежал в дом прежде, чем я полностью открыла дверь.
— Арг! Арг!
Мне не нужно гадать, где мама. Ее крик оповестил меня о том, что она на кухне.
— Эми!
А вот и она.
— Что? — спросила я равнодушно.
— Ты притащила с собой пса?
— Мутт, мама. Его зовут Мутт.
Ладно, теоретически, это одно и то же.
— Арг! — пролаял Мутт.
— Почему он так лает?
— Я уже тебе говорила тебе, что у него дефект речи.
Это семейное. Мой папа не выговаривает звук «з», потому что в израильском языке нет звука «з». Я привыкла к этому. Хотя, я даже не слышу его акцента.
То же самое с Муттом.
— Может быть, с ним что-то не так, — сказала она, повторив свой вопрос. — Ему сделали все прививки?
Я закатила глаза.
— И ты называешь меня Королевой Драм? Он совершенно здоров.
— Просто… Пусть он побудет на улице. У Марка аллергия.
Я плохо чувствую себя из-за того, что мне придется оставить его на улице, особенно потому, что я привезла его из Израиля, и он привык к теплу. Но у него есть теплая шерстка, и поэтому я не должна волноваться, верно?
— Мутт, выходи, — приказала я, открывая заднюю дверь. Он вприпрыжку побежал к двери. Кажется, он не против побыть на улице.
Честно говоря, я думаю, что у Марка появилась аллергия лишь от одной мысли, чтобы завести собаку.
Он помешан на чистоте, а Мутт — это брезжившее слюнями животное.
Обернувшись, я заметила, как мама смотрит на мою грудь.
— В последнее время она выглядит немного обвисшей. Думаю, настало время купить новые бюстгальтеры.
— Мама, — в ужасе сказала я, — с моими лифчиками все в порядке.
— Когда в последний раз они должным образом держали твои формы?
О нет, только не это. Опять. Однажды моя мама заставила меня пойти в бутик к специалисту по бюстгальтерам. И вот представьте, я стою в примерочной, а девушка-консультант, измерив меня, помогает мне засунуть мою грудь в лифчик. Это был самый неловкий момент в моей жизни (ладно, в моей жизни их было миллион, но этот возглавляет список).
— Не могли бы мы не говорить о моей груди, пожалуйста?
Здорово, Святой Аллергик зашел на кухню. Надеюсь, он не слышал разговор об обвисших сиськах.
— Привет, Эми, — сказал он.
— Привет, — пробормотала я.
Наклонившись к маме, он поцеловал ее. Фууу! Серьезно, если он начнет к ней приставать, я уйду.
— Апчи!
— О, милый, — сказала мама (нет, она обращается не ко мне). — Собака Эми была в доме.
— Все нормально, — ответил он. Подлиза.
Терпеть не могу все эти «телячьи нежности».
— Пойду, прогуляюсь с Муттом.
— Подожди. Мы хотим у тебя кое-что спросить.
— Что? — я повернулась к маме.
— Просто… Сядь.
Я плюхнулась в кухонное кресло. Мама садится рядом со мной, а Марк рядом с мамой. Она протянула руку, чтобы взять меня за руку.
Ладно, это намного важней, чем разговор о моей груди. Я могу сказать это потому, как сильно она сжимает мою руку.
— Ты бы хотела стать старшей сестрой?
Я пожала плечами.
— Нет, не хотела бы.
Мне нравится моя жизнь такая, как сейчас. У меня есть мои мама и папа, Джессика, мой не-парень, у меня есть Мутт. Моя жизнь прекрасна, так почему же я должна хотеть, чтобы маленький паршивец все испортил?
Возбуждение моей мамы растаяло на глазах.
— Почему ты задумалась об усыновлении? Мам, послушай, я сомневаюсь, что людям в твоем возрасте позволяют усыновлять детей.
— Прошу прощения! Мне всего лишь тридцать семь.
— Ха! Тебе почти сорок.
— Кроме того, — продолжила мама, не обращая на меня внимания, — мы не думали об усыновлении. Я беременна!