Симона Элкелес – Как разрушить летние каникулы (ЛП) (страница 3)

С моей мамой нелегко. Она бросает мужчин ради спортивного интереса. О Роне мне известно только то, что он когда — то был бойцом спецназа израильской армии.

Спецназовец, который слишком труслив, чтобы бороться за брак с женщиной беременной от него, по — моему, это еще хуже.

Когда я повзрослею, я не буду такой как моя мама. А также не буду такой как Рон.

Вскоре мы приземляемся в Ньюарке, чтобы принять на борт еще пассажиров. Я никогда не ела сардины, но когда люди начинают подниматься и заполнять каждое свободное место в самолете, мне приходят на ум эти отвратительные рыбки. Меня поражает, как много людей садится в самолет, чтобы полететь в место, находящееся в предостерегающем списке для американских граждан.

Когда мы взлетаем, я нажимаю на небольшую кнопку, чтобы откинуть спинку сиденья, потому что начинаю утомляться.

Только у нас задний ряд и я очень быстро осознаю, что сиденья в последнем ряду не откидываются. Ладно, теперь это не радует. Это не просто короткий перелет в Орландо. Это чудовищный двенадцатичасовой полет туда, куда я, во — первых, не хочу ехать, чтобы, во — первых, познакомиться с больной бабушкой, о существовании которой я не догадывалась. (Знаю, у меня два "во — первых", но в данный момент в моей жизни нет ничего, что могло бы быть на втором месте… все на первом.)

Пока я пытаюсь откинуть спинку кресла, человек передо мной откидывается так сильно, что моим ногам едва хватает места. В моем животе зарождается ощущение, от которого хочется плакать. Я ничего не могу поделать. Я ненавижу этот самолет, я ненавижу маму за то, что заставила отправиться в эту глупую поездку, и я ненавижу Рона за всё остальное.

Через несколько часов я встаю, чтобы пойти в туалет, в этот раз по — настоящему. К сожалению, уже, как минимум, сто человек воспользовались уборной и на полу валяются обрывки туалетной бумаги. Вдобавок ко всему на полу много мелких капель. Это капельки мочи или воды? Мои сабо "Dansko" не привыкли к таким издевательствам.

Возвратившись на свое место, я к своему удивлению, наконец, заняла удобное, пусть и вертикальное, положение для сна. Сон сейчас был бы блаженством. Капитан выключает свет, и я закрываю глаза.

Кто — то кричит, и я вздрагиваю, пробуждаясь из царства грёз. Прямо надо мной, практически возле лица находится хасид 4. Еврей. Знаете, один из тех парней, которые носят черную шляпу, пальто и длинные, закрученные бакенбарды, спускающие по лицу и на шею. Джессика (она еврейка) сказала мне, что они сверхрелигиозны и стараются следовать всем шестистам или около того божьим правилам. У меня достаточно хлопот с мамиными правилами, не говоря уже о шестистах божьих.

Мне требуется минута, чтобы понять, что его глаза закрыты, и он молится. Но он не молится на своем месте, а молится прямо рядом с моим. Он подпрыгивает вниз и вверх, глаза закрыты, а лицо полностью сосредоточено. Более того, когда мои глаза привыкают к темноте, я понимаю, что все хасидские евреи собрались в задней части самолета помолиться.

Но это не похоже ни на одну молитву, а больше напоминает какое — то песнопение, смешанное с бормотанием. Возможно, они и не молятся. Но потом мужчина, полагаю их лидер, говорит несколько громких слов, они все отвечают и продолжают свое бормотание на распев. Да, они молятся

Они должны делать это одновременно?

И что это за ремешки на запястье и предплечье, и коробка, привязанная к макушке?

Теперь, когда я рассмотрела их лучше, я восхищаюсь этими людьми, за то, что они посвятили себя религии и молятся, вместо того, чтобы спать. Не поймите меня не правильно, я восхищаюсь, но не буду делать так же.

Смотрю на спящего крепким сном Рона. Он привлекательный мужчина, если вам нравится угрюмый, погруженный в раздумья тип парней. Мне нет. У моей мамы очень бледная кожа, белокурые волосы и зеленые глаза. Вероятно, в ту роковую ночь она была в своей "противоположной" фазе, когда они с моим отцом оказались вместе.

Интересно, хотел ли Рон, чтобы я не родилась? Если бы он решил остаться в комнате своего брата в общежитии университета штата Иллинойс, а не следовать за мамой в её университетский женский клуб семнадцать лет назад, тогда он бы не оказался в тупике с ребенком, который обижается на него.

Его глаза внезапно открываются, и я откидываюсь на спинку кресла, делая вид, что смотрю на экран телевизора без наушников в ушах. Единственное, что я могу сказать хорошего об "Эль Аль" — у них есть персональные телевизоры, встроенные в спинки сидений. Что само по себе чудо.

— Думаю, тебе там понравится, — говорит Рон. — Хоть я и живу в Америке уже семнадцать лет, Израиль всегда будет частью меня.

— И…? — произношу я.

Он слегка пододвигается в кресле и смотрит прямо на меня.

— И твоя бабушка также хочет стать частью тебя. Не разочаровывай ее.

Моргнув, я улыбаюсь ему своей знаменитой ухмылкой, приподнимая один уголок рта.

— Ты, наверное, шутишь. Не разочаровывать её. Я не знала о её существовании до вчерашнего дня. Как насчет того, что она разочаровывает меня? Если ты помнишь, она не была безумно любящей бабушкой.

Поверьте, я знаю людей, у которых есть безумно любящие их бабушки. Бабушка Джессики, Перл, четыре года вязала ей одеяло. Четыре года! При этом у нее артрит. Интересно, что подумала бы бабушка Перл, если бы узнала, что Джессика потеряла девственность с Маклом Гринбергом под одеялом, которое она четыре года вязала своими скрюченными пальцами.

Вздохнув, Рон отвернулся к своему личному небольшому телевизору. Я замечаю, что он тоже не надел наушники.

Я откинулась на спинку кресла. Долгое молчание окружает нас, настолько долгое, что думаю, если я взгляну на него, то обнаружу его снова спящим.

— Как мне называть ее? — спрашиваю я, продолжая смотреть на экран перед собой.

— Ей понравится, если ты будешь звать ее Савта. Это означает бабушка на иврите.

— Савта, — тихо говорю себе, пытаясь понять, как звучит это слово, когда я его произношу. Взглянув на Донора Спермы, я замечаю, что он кивает. Его подбородок приподнят, и он слегка улыбается, как будто он горд. Тьфу!

Я вновь поворачиваюсь к персональному телевизору, на экране которого информация о том, сколько еще лететь до того, как мы приземлимся в Израиле. Четыре часа и пятьдесят пять минут.

К этому времени хасидские евреи уже вернулись на свои места. Я снова закрываю глаза и к счастью погружаюсь в сон.

Не успеваю я опомниться, как стюардесса что — то произносит на иврите. Я жду, пока она повторит на английском.

— Мы начинаем снижаться над Тель — Авивом, пожалуйста, поднимите спинки ваших кресел в вертикальное положение…

Экстренное сообщение — мое кресло находилось в вертикальном положении в течение всего двенадцатичасового перелета!

Глава 3

Я не грубая. Я всего лишь подросток с принципами

Сотрудница иммиграционной службы аэропорта Бен — Гурион в Тель — Авиве спрашивает Рона, (у которого есть двойное гражданство: израильское и американское), кто я такая.

— Моя дочь, — отвечает он.

— Ее зарегистрировали как гражданку Израиля?

Эта женщина шутит? Я? Гражданка Израиля? Но посмотрев на серьезное лицо пограничника, я запаниковала. Я слышала, что в странах Ближнего Востока принимают американских детей, но обратно не выпускают. Я не хочу быть гражданкой Израиля. Я хочу домой. Прямо сейчас!

Я развернулась, направившись обратно к самолету. Надеюсь, капитан разрешит мне полететь обратно… я готова лететь в "брюхе" самолета, или в багажном отсеке, или в проклятом контейнере для перевозки животных. Только вытащите меня отсюда!

Я уже почти у двери. На горизонте уже виднелась свобода, когда я почувствовала руку на своем плече.

— Эми, — раздался задумчивый голос Рона за моей спиной.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Они ведь не позволят мне вернуться домой, не так ли? Ты затащил меня в эту страну, где нужно стать ее гражданином. Боже. Они ведь всех, даже девушек, отправляют в армию по достижению совершеннолетия, верно? Я слышала об этом, так что даже не пытайся отрицать это.

Знаю, сейчас я говорю как сумасшедший шестнадцатилетний подросток. Мой голос повысился на несколько октав, нежели обычно. Но это мне не поможет, поэтому я продолжала бормотать:

— Ты заставишься меня остаться здесь, а потом меня призовут в армию, не так ли?!

Я уже вижу, как обмениваю свою одежду от Abercrombie&Fitch на униформу. Мое сердце забилось быстрей, а по лицу скатились маленькие капельки пота. Клянусь, это не слезы, а всего лишь пот.

— Рон, буду честной, я сомневаюсь, что я — твой ребенок. Ты делал тест ДНК?

Рон смотрит в потолок и шумно вздыхает. Когда он вновь посмотрел на меня, его карие глаза были темнее, чем обычно. Его челюсти плотно сжаты.

— Эми, успокойся. Ты устраиваешь сцену.

— Старик, — твердо проговорила я, контролируя свой голос. Сейчас я словно Анджелина Джоли, прямо как в том фильме, где она надирает задницу всем, кто перейдет ей дорогу, — я еще не начала устраивать сцен.

К нам подходит солдат с очень, очень большим автоматом. Он практически побрит наголо, и могу сказать, что взглянув на него, можно понять, что он нервно держит палец на курке. Замечательно. Моя жизнь кончена, я останусь в этой стране третьего мира до конца своих дней, которые, похоже, уже сочтены.